Чтение онлайн

Шакала. И им это удалось. Шакал с интересом разглядывал золотые побрякушки. Уж кто-кто, а он знал их истинную цену.

Капка примеряла цепочки с подвесками, кулоны и диадемы, брошки и перстни. Ей они нравились. Но оставить их не решилась. Жизнь фартовых — вечный риск, зачем держать при себе улики? И Задрыга вернула все. Она ждала и боялась наступления утра. Но оно пришло. И Шакал, шагнув к двери, велел фартовым не появляться на сходе, не ронять его и свою честь.

Он перекрестился. И вышел на улицу совершенно спокойный. Даже улыбался хорошеньким женщинам, подмаргивал иным. Со стороны казалось, вышел человек на прогулку. Вон какое безмятежное лицо. Как блестят глаза, как у ребенка. Вот только душу не стоило бы трогать. В ней выла стая шакалов…

Пахан пришел на сход не позже и не раньше других. Завидев его, многие нахмурились, иные — отвернулись, словно не узнали. Другие смотрели с откровенным презрением.

Шакал, оглядевшись, подошел к окну, стал лицом к паханам, наблюдая за каждым. Он знал здесь почти всех. По их поведению понял, сход будет тяжелым, злым. И ему здесь рассчитывать не на кого. Никто не поддержит, не защитит.

Пахан заметил, как при его появлении оборвались разговоры. А значит, говорили о нем. Теперь продолжить не решаются или не хотят. Все ждут развязки. Но вот в распахнувшуюся дверь шагнул Медведь. Половицы под его ногами загудели.

— Привет, кенты! — рявкнул пахан на всю хазу. И обнявшись с некоторыми, подошел к Шакалу, обнял за плечи так, что у того спина хрустнула, и гаркнул весело:

— Чего шнобели посеяли в ходулях, кенты? Вечером всех в кабак приглашаю! Бухнем за встречу!

Законники оживились, заговорили.

Медведь подморгнул Шакалу незаметно для других и добавил:

— Заклеил для всего честного схода кабак «Цветок папоротника», кайфовое место, ботаю я вам! И шмар на каждого кента! Так что силы на ночь берегите, не сейте на сходе, не надирайтесь до визгу в кабаке. Будущему маэстро проверку устроим! Я ему для испытания троих гимнасток припас! Справится со всеми — признаю, не сумеет — не захочу видеть!

— А ты управишься с ними?

— Я — не маэстро! Мне троих маловато! — сознался под громкий хохот.

— А платить за блядей кто будет? — спросил Жмот, повернувшись к Медведю.

— Я оплачу! — грохнул тот.

— Тогда и мне пару потаскух подкинь. Но чтоб не старые были.

, — Во, падла! И тут на халяву яйцы распустил! Ишь, козел! — смеялись паханы,

— Мы вот тут с Шакалом решили после схода проверить, кто ж самый файный пахан? Как мужик! И, надо ж — в деле убедиться. Чтоб чин по чину.

Шакал понял, Медведь пытается спасти его на предстоящем сходе.

— Давай я кабак на себя возьму, а ты — шмар! К тебе они, как мухи на навар, так и клеются! — поддержал Шакал скучно. Его никто не услышал. Даже не оглянулся в сторону пахана.

Медведь вызывал всех на разговор, общий и беззлобный. Он хотел разрядить обстановку перед сходом. Это удавалось с трудом. Разговор то оживлялся, то прекращался совсем. Пока на пороге не появился Чита.

— Всем, всем, всем! Большой, толстый и горячий! — проверещал пахан.

У Медведя от такого портсигар из рук выпал.

— Эй, Чита! Твою мать! Ты чего это тут всем напихал, катях сушеный? Чего тут вякал про толстых и горячих, да еще больших? Уж не матом ли полил?

— Такой привет всем от меня! — нашелся Чита. А Медведь, погрозив ему пальцем, прорычал:

— Не то я тебе покажу, на что я подумал…

— Кенты! Все прихиляли? Иль еще кого ждем?

— Сапера! Пузо! Они вот-вот возникнут!

— Уже нарисовались! — вошли кенты в хазу один за другим.

Сапер подал руку Шакалу, потрепал по плечу подбадривая.

Пузо улыбался, встретившись глазами с Шакалом.

— Ну что, кенты, начнем?

— Паханы! Коль некому стало вести наш сход, назначим старшего. Чтоб все по чести. Он поведет сход, какой назначит нового маэстро, взамен убитого! Царствие небесное — усопшему! Земля ему пухом! — перекрестился пахан и предложил:

— Пусть сход поведет Сивый!

— На хрен Сивого! Пусть Дрезина!

— Старшего, значит, старого? Кто средь нас старше Баклана? Вот он пусть будет!

— Давай Баклана! — поддержали все паханы, вытолкав к

столу сутулого старика с землистым лицом, пронырливыми, вертящимися во все стороны глазами.

— Все верите мне, честные воры? — спросил скрипуче, обведя паханов внимательным взглядом.

— Верим! — послышалось дружное.

— Веди сход!

— Тогда начнем с главного и самого больного! — откашлялся Баклан. И попросил у схода слова для Пики, ближайшего кента и помощника недавнего маэстро.

Тот рассказал паханам о случившемся. О том, как погиб маэстро, как изрешетили всю машину милиционеры с вертолета. О последних планах и пожеланиях маэстро, высказанных до поездки в Одессу.

— Нет маэстро! Лягавые ожмурили! Месть мусорам! Пронюхать надо, кто ожмурял кентов, и загробить его особо.

— Лягавого замокрить надо! О том трепу нет! Но кто вякнул ментам про малины? Кто выложил с потрохами всех законников? Кто продал клятву на крови? Это мы доперли! Седой! Прошлым сходом все приговорили суку к ожмуренью. Его надыбал Шакал. Он знал о приговоре. Но отпустил фискала, поставил ему на клешню наколку прощения!

— Падла — Шакал! — загудел сход.

— Размазать самого!

— На ленты падлюку! Кто сучню отмазал, сам сука!

— Ожмурить пидера! — взяли паханы в кольцо Шакала.

— Попух, гнилая вонючка?

— На «ежа» его! Чтоб ожмурялся под криками!

— Ногами за вершины берез!

— В болото его загнать, чтобы могилы не надыбали!

— Шкуру содрать и в соленую воду!

— Утюгом его согреть!

— В «лапти» его! — предлагали обмотать ноги Шакала оголенными проводами, включенными в сеть.

— Все мелочь! Я файнее придумал! — крикнул Питон.

И перекрывая гул голосов, предложил:

— До пояса ободрать с него шкуру. И голиком в крысином подвале приморить.

— В парашу его! — кричал Ехидна.

— Меня в парашу? А тебя, пидер, как приморить, если ты, курва лысая, закон фартовый давно запродал? Тебе параша награда! — бледнел Шакал и сказал срывающимся голосом:

— Если я виноват, пусть судят честные кенты, а не пропадлины вроде Питона и Ехидны!