Чтение онлайн

— Ну, и что ты намерен делать?

— Перво-наперво, дорогая, выпить чашечку крепкого кофейку, потом отправить телеграмму Моррисону…, - плюхнувшись в кресло, Караев умолк.

— А потом? — не унималась жена.

— Потом… Потом предприму последнюю попытку. Пойду к нему, — сказал Караев.

— Не советую. Ты сделал все, что мог. Я лично передавала ему письмо… Категорически не советую.

— Так чего ты хочешь, — вскипел профессор, — чтобы я отдался американцам?

— А что делать, если в своем отечестве не хотят видеть своих пророков?

— Надо попытаться еще раз, — сухо сказал Караев.

— Только через мой труп, — взвилась жена. — Твоя затея может плохо кончиться.

— Почему?

— Не знаю. Вот не лежит душа — и все.

— Хорошо, я подумаю, — успокоил он жену и снова попросил заварить ему крепкого кофе.

Шел первый час ночи. Кружилась голова, и липли друг к другу веки. Эти рауты с пустыми разговорами и спасительными от них напитками надоели ему до чертиков. Он стягивал с себя одежду, как кожу, и бросал куда попадя. Скорей бы в постель. Скорей бы уснуть. А чтобы никому не вздумалось разбудить его с предложением скоротать ночку у стойки за пустой болтовней, он отключил мобильный телефон, а аппарат внутренней связи сунул под подушку. Наверняка этот приставучий и бесцеремонный психиатр из Хьюстона захочет достать его и здесь…

«Теперь не достанет», — укрывшись с головой одеялом, с облегчением вздохнул он.

Сон сморил его сразу. Но охмелевший мозг не отпускал его в глубокое забытье. Он и во сне никак не мог отвязаться от назойливого хьюстонца. Его фермерская привычка разговаривая тыкать в плечо или в грудь страсть как раздражали его. Он несколько раз, выхватывая из кстати подставленного официантом подноса бокал с напитком, ускользал от него. Но хьюстонец опять и опять настигал его и тыкал его то в плечо, то в грудь.

«Смотри ты, — в полудреме говорил он себе, — его ручища не дают покоя и во сне». Потом он сообразил, что его действительно толкают в плечо. И причем бесцеремонно.

— Сэр… Сэр… — раздавалось над его ухом. — Просыпайтесь…

Он открыл глаза. Над ним склонилось лицо незнакомого человека.

— Кто вы? Как вы здесь оказались? — не совсем проснувшись, спросил он.

— Доктор Маккормак, я сотрудник ЦРУ, — назвался незнакомец. — Вас просит к себе Дэнис Кесслер… Срочно. Очень срочно.

— Где он?

— У себя.

— Как же я могу прямо сейчас? — удивился Маккормак.

— Нас ждет вертолет, — успокоил незнакомец.

— А что случилось? Что за спешка?

— Не знаю, сэр. Мне приказано немедленно доставить Вас…

— Который час?

— Без четверти два.

Он спал час с небольшим. Неужели нельзя было подождать до завтра? Маккормак хотел сказать это, но раздумал. Шеф ЦРУ по пустякам беспокоить не станет. Значит, нужно. И наверное — по поводу Караева. Другого повода звать его в столь поздний час не было.

Одно из трех: либо ему стало доподлинно известно, что Майклу удалось встретиться со своим Президентом и получить добро на исследования, что исключало его приезд в Америку; либо профессор Караев попросил через посольство политического убежища; либо с ним произошла какая-то неприятность. А может, ни то, ни другое и ни третье… Но в том, что вызов был связан именно с Майклом, Маккормак нисколько не сомневался.

Без двух минут четыре Эм вместе с сопровождающим вошел в приемную Кесслера. Дежурный тотчас же доложил об их приходе. Через пару минут дверь распахнулась, и из кабинета, оживленно беседуя, вышли человек пять бодрячков.

«Ну и ну, — удивился Маккормак, — за окном тьма тьмущая, вот-вот начнет светать, а они — как огурчики с грядки: сна ни в одном глазу».

— Проходите, сэр, — пригласил дежурный.

Одетый с иголочки, Дэнис выглядел точно так же, как те бодрячки. И, казалось, был в отличном расположении духа. Сразу же вслед Маккормаку в кабинет внесли поднос с великолепно пахнущим кофе.

— Думаю, не откажешься, Эм, — крепко пожав руку, кивнул он на кофейный сервиз.

— Спрашиваешь… Иначе засну, как лошадь — стоя…

— Не заснешь, — пообещал Кесслер, усаживаясь за журнальный столик и, дождавшись, когда за человеком, принесшим кофе, закроется дверь, добавил:

— Сон как рукой снимет. Почище кофе.

— С Майклом что случилось? — предположил он.

— Не случилось, а произошло, — горестно вздохнув, Дэнис протянул ему лист бумаги. — Читай.

— Ложь! Ложь! — выкрикнул Маккормак.

— Это факты, — негромко возразил Кесслер.

— Лживые факты, Дэнис! — с немой мольбой не верить написанному Маккормак заглядывал в бесстрастные глаза друга.

— Это — эмоции, Эм, — гнул свое Кесслер.

— Да, эмоции, — немного помолчав, согласился профессор.

— Первый факт, — не слушая Маккормака, продолжал Кесслер. — Майкла застали и взяли в кабинете Президента. Второй: он проник туда незаконно. Третий: на нем висели странные провода, возможно, соединенные с бомбой. Он на глазах у охраны дергал их. И последний: обнаруженное в его машине функционирующее электронное устройство, связанное со взрывчаткой. Оно могло поднять в воздух всю президентскую резиденцию.

Кесслер выдержал паузу, пристально посмотрел на собеседника и добавил:

— Такова объективная картина.

— Теперь послушай меня, Дэнис, — поборов в себе гнев, угрюмо произнес Маккормак.

Тот кивнул, мол, валяй.

— Первое: Майкл прошел через все кордоны Дворца, будучи невидимым. Второе: провода, о которых говорится в донесении, ничто иное как контур, завязанный не на бомбу, а на то самое электронное устройство, что находилось в его автомобиле… Третье: он, если можно так сказать, внезапно материализовался, то есть стал доступен обычному зрению, потому что переступил радиус действия своего функционирующего в машине прибора. Заступил за границу действия его аппарата. Растерявшись, Майкл стал дергать провода… И последнее…

В это время дверь отворилась, и Кесслер резко и недовольно повернулся навстречу непрошеному дежурному.

— Сэр, факс из Баку, — упредил он огонь грозного шефа. — Вы просили, если таковой придет, передать его незамедлительно и лично Вам, даже если Вы будете находиться в Белом доме.

Дэнис, проворно выхватив послание, по профессиональному, почти в один мимолетный взгляд, «съел» все его содержимое от первой до последней строчки. Лицо не дрогнуло ни единым мускулом. Он о чем-то раздумывал. Вероятно, колебался дать или не дать прочесть это сообщение Маккормаку.