Чтение онлайн

Еще одним наказанным был высокий мужчина лет тридцати с лишним, который, как подумалось Томасу, был вором. Это был грубый тип, постоянно сующий свой длинный нос в чужие дела. Дейв все время хотел быть в курсе всех происходящих событий. И, поэтому, меньше всего ему нравился Томас, который, как и прежде, не особо распространялся о себе, своей жизни и планах на будущее.

Третьим «рабом» был дворф, которого звали Иван. Бедолага не только не понимал, за что его отправили в ссылку, но еще и плохо разговаривал как на гоблинском, так и на общем языке. Зачастую о значении его слов можно было только догадываться – его речь была смесью человеческого языка и южного наречия дворфов. Сам Иван гордо называл это «дворфийским языком», которого официально вообще уже давно не существовало.

Иван был самым приятным братом по несчастью. Он никогда не говорил, сколько ему лет, но судя по его историям, ему было за тридцать. Дворф хвастался своими немыслимыми приключениями, которые Томас называл выдуманной ерундой, но объяснить, как он попал в плен к Винкеру и Дефиасам, не мог или не хотел. Он лишь говорил, что с ним и его семьей случилось несчастье. Каждый раз после этой фразы дворф делал грустное, полное горя выражение лица, которое сменялось на обычное бодрое уже спустя пару минут. Как и Сайлент с Томасом, Иван не знал, сколько плаваний ему предстояло пережить на этом корабле. Им троим никто и ничего не говорил.

Сайлент обратил внимание на то, что его и Ивана загружали меньше всего. В то время, как Томас, Энджи и Дейв работали без перерыва, несмотря на погоду или наступление ночи, они оба практически ничего не делали. Когда Сайлент покидал на время положенное место и ходил на нижнюю палубу к Томасу, гоблин не придавал этому значения, иногда выкрикивая что-то вроде:

– Чтоб за сегодня все успел!

Но когда Томас делал хоть один шаг в сторону, он получал не только крики, полные ругательств и оскорблений, а еще и вполне реальные наказания, вроде работы без перерыва, или сна прямо на палубе, а не в каюте для матросов. Чернокнижника такое неравноправие жутко злило, но самая первая речь гоблина все же заставляла его держать гнев при себе и выплескивать его на своих же коллег. Постоянно опечаленную Энджи довести до слез не составляло большого труда, Томас занимался этим постоянно, когда был не в духе. Что касается Дейва, тот вообще старался обходить злобного блондина стороной, обрушивая свою бесконечную болтовню опять же на Энджи. Иногда Сайлент даже побаивался, не выпрыгнет ли она однажды за борт, доведенная до отчаяния постоянными насмешками, ругательствами и домогательствами со стороны гоблинов.

Они с Иваном, как правило, работали вдвоем на верхней палубе корабля, каждый день начищая до блеска и без того ужасающе чистый деревянный пол. По какой-то причине, их поселили в отдельной каюте. Там было тесно, особо разгуляться было негде, но зато они были вдвоем, в то время, как Томас и Дейв разделяли ночной сон с еще десятью-пятнадцатью наемными рабочими, среди которых были и не самые приятные образцы.

Такое разделение было более чем странным, и никак не объяснялось. Все, что Сайлент и Иван могли делать – наслаждаться полученными условиями. Ну а Томасу и остальным ничего не оставалось, кроме как довольствоваться тем, что было.

К удивлению Сайлента, идея побега пришла не к Томасу, и даже не к нему самому. Первый, кто заговорил о том, что нужно было убираться с корабля – Иван. В один из вечеров, счет которым они уже успели потерять, когда Сайлент собрался спать, из полудрема его вывел голос, который просто невозможно было не узнать:

– Сайлент, ты спыш? – тихо, насколько вообще тихо мог говорить дворф, позвал его Иван.

– Нет пока, – Сайлент повернулся к кровати дворфа. В комнате было темно, на корабле матросам не разрешали палить свечи во избежание пожара.

Сайлент начертил несложную руну, и его руки стали излучать неяркий желтый свет. Магией пользоваться гоблины тоже запрещали, но здесь вряд ли кто-то мог заметить такой тусклый свет. Дворф сидел на кровати, свесив ноги, и болтая ими как маленький ребенок. Его взгляд выражал крайнее беспокойство.

– Что случилось? – спросил Сайлент.

Дворф спрыгнул с кровати и приоткрыл дверь. Видимо, хотел убедиться, что их никто не слышал.

– Хлопци кажуть, скоро будет земля, – тихо ответил, наконец, Иван.

– Да, я тоже слышал, – Сайлент кивнул. – И что?

– Бежать нам треба, от шо!

– Думаешь, все так просто? – спросил Сайлент. Он уже думал о чем-то подобном, но при таких мыслях в его голове рисовались страшные картины, на которых за ним гналась толпа гоблинов с ружьями. Еще на этих картинах не было Ивана.

– Якщо спрыгнем с корабля, никто сразу и не кинется. Останется только доплывти до земли.

– А как же надсмотрщики?

– Да яки там надсмотрщики? За намы майже нихто не следит, – Иван махнул рукой. – Проще простого. Що я точно знаю – за нами нихто не попливе. Гоблины дотрымуються графика. Двое рабив – не велыка потеря.

Сайлент задумался.

– Почему это двое? А Томас?

– Ни, це исключено. За ным постоянно слидкують. Только мы двое.

– Нет, так не пойдет. Либо втроем, либо никак.

Дворф злобно посмотрел на него.

– Ни! – сказал он. – Тильки ты да я. Бильше никого.

– Тогда можешь бежать сам. Ну а мы как-нибудь без тебя разберемся, – теперь уже разозлился Сайлент. Он не мог понять, почему дворф был так решительно настроен. Ведь на самом-то деле, за Томасом наблюдали всего не намного пристальней, чем за паладином.

– Воны заподозрять и поставлять охрану! – рявкнул Иван. – Не можна так рызыковать!

– Запомни, Иван, – процедил сквозь зубы Сайлент, удивившись своей собственной злости. – Если мы с тобой сбежим с этого корабля без Томаса, то на неизвестном и полном опасностей берегу мы не протянем и нескольких часов! Если ты не хочешь умирать, тогда лучше оставайся на корабле, потому что здесь точно безопаснее, чем там!

Дворф задумался, но через минуту снова отрицательно покачал головой.

– Так не пиде.

Ночь была беспокойной, Сайлент практически не спал. В голове вертелись все те же переживания, которые из простых мыслей преобразовывались в отрывистые и непонятные сны. То за ним бежали гоблины, то его преследовали люди ВанКлифа, то сам ВанКлиф все время преграждал ему путь, насмехаясь над Сайлентом, но не трогая его. Паладин бежал по узкой лесной тропинке, увертываясь от всего, что только можно было представить. В конце концов его догнали.

Проснулся Сайлент в холодном поту. Утреннего подъема еще не было, но Иван уже куда-то пропал. Если дворф намеревался сбежать прямо на рассвете, то Сайленту с Томасом о побеге оставалось только мечтать. Интересно, почему Иван, который никогда не казался паладину глупым или эгоистичным, вдруг внезапно так изменил свое поведение? Или, быть может, он таким и был, просто после длительного общения с Томасом казался не таким уж и эгоистом, каким на самом деле был?

Сайлент приоткрыл дверь и выглянул наружу. Воздух был прохладным, небо ясным, а вдалеке на горизонте виднелись первые признаки рассвета. Слегка красноватая утренняя заря предвещала скорый восход солнца, а значит и подъем. До того, как это все произойдет, нужно было найти Ивана, если он все еще был на борту.

Сайлент обошел верхнюю палубу, но дворфа не увидел. Он не знал, можно ли было таким как он болтаться по всему кораблю без разрешения, но сейчас наказание его не сильно волновало. В конце концов, не привяжут же они его к камню и не выкинут за борт?