Чтение онлайн

В другой раз он бы взорвался, но сейчас… Нет, это не сейчас. Это позже. Только бы ты была жива, моя Маренн. А там все устроится, все как-нибудь устроится, дорогая. Только бы ты была жива.

Не оборачиваясь, Скорцени вышел из кабинета, чувствуя спиной внимательный, проницательный взгляд, которым проводил его Шелленберг. Он все понимал. И тоже оценил его сдержанность. Сейчас не до выяснения отношений. Через час после разговора с шефом, поручив Джилл заботам Ирмы Кох, Отто Скорцени сел за штурвал-самолета и вылетел на Восточный фронт.

Командир полка истребителей, полковник люфтваффе Хелене Райч встретила Скорцени на военном аэродроме близ Кенигсберга, на котором базировались ее летчики.

— Я получила радиограмму от Шелленберга, — деловито, по-военному сообщила она, поприветствовав оберштурмбаннфюрера. — Два «Фокке Вульфа» — уже в воздухе. Ведут наблюдение. Но пока обнадеживающих сообщений от них нет. Я узнавала у командования: наш шеф, генерал фон Грайм, категорически против этих полетов, он не хочет рисковать. Оказывается, по приказанию кого-то из Берлина они позавчера уже посылали разведчиков. Два самолета сбиты, разведданные попали к противнику. Но я, конечно, не могу оставить Ким в беде. Вообще, — продолжала она, провожая его на свой командный пункт, — теперь тут всем наплевать на Берлин и его приказы. Мы несем огромные потери, фронт разваливается, никто уже ни во что не верит и ничего не боится: дальше фронта не пошлют, а здесь смерть — обычное дело. Я порой сама восхищаюсь своими летчиками: до тридцати вылетов в сутки, в тумане, с разбитыми приборами нередко… Давно забыто, что такое нелетная погода. Держатся только на нервах и высококлассном мастерстве.

— Значит, не зря Геринг хвастает своей авиацией, — улыбнулся Скорцени, выслушав ее. Лена кисло поморщилась.

— Ты же понимаешь, хвастать — не летать, — вздохнула она. — Машины латаны-перелатаны. Их бы сменить давно, но новых нет. И это у меня в полку, где сама «Рихтгофен»… Что ж тогда говорить об остальных? Обидно, из-за недостаточной технической оснащенности теряем лучших людей. Да что там, пустые слова, — она безнадежно махнула рукой, — сейчас зайдем к радистам. Я поручила одному из них постоянно держать связь с разведчиками и контролировать эфир. К сожалению, больше выделить не могу: бои не прекращаются, все заняты. Но я надеюсь: а вдруг…

— Ким знает твой позывной?

— Да, я когда-то называла ей. Неужели забыла? Поздно, поздно мы хватились, — Лена сокрушенно покачала головой, — но здесь была такая неразбериха. Просто паника. Впрочем, — она грустно улыбнулась, — в последний год неразбериха здесь всегда. Входи, — Райч открыла дверь, пропуская его в радиоцентр. Увидев офицеров, радисты встали, вытянувшись, и подняли руки в приветствии. Лена знаком разрешила им продолжить работу. Затем подошла к крайнему слева, спросила негромко: «Ну, как? Есть что-нибудь?»

— Никак нет, госпожа полковник, — снова вскочив, радист снял наушники и вытянулся по стойке «смирно».

— Разведчики сообщают, — доложил он, — что пока ничего, что могло заинтересовать Вас, не заметили.

— Я приказала им спуститься как .можно ниже, — объяснила Лена Скорцени, — это очень опасно. Они подставляют себя под двойной удар: с воздуха и с земли. И все равно — ничего. Передайте, — обратилась она к радисту, — пусть продолжают поиск.

— Слушаюсь, госпожа полковник.

— Нам ничего не остается, как ждать, — заключила Лена. Быть может, чашку кофе? — предложила она оберштурмбаннфюреру, — Я падаю с ног от усталости. Сбилась со счета, сколько ночей не спала. Пройдем в штаб.

Погоня неминуемо настигала их. Они бежали, пробиваясь через мелколесье и бурелом, утопая в пропитанном влагой мху. Пули свистели над их головами, но они не отвечали — берегли патроны. Было ясно: патроны еще пригодятся, хотя бы для себя.

Маренн видела, что Ральф очень плох. Он едва держится на ногах. Время от времени она помогала ему, но и сама уже не могла бежать. Она задыхалась, в глазах темнело — больное сердце не справлялось с нагрузкой. Медикаменты, съестные припасы — все пришлось бросить. Только автоматы, патроны, несколько гранат…

Слыша неумолимо приближающиеся чужие голоса, яростный лай собак и поминутно пригибаясь под свинцовым ливнем, они оба, каждый про себя, уже понимали, что все решено — вырваться им не удастся. Но надо, надо идти. Сдаваться нельзя.

За густой порослью молодой осины открылась широкая поляна. На ней — разбитая немецкая техника, брошенная отступающей армией. Едва ступив на пожелтевшую осеннюю траву, Ральф с хрипом упал на землю лицом вниз.

— Все, — прошептал он, — я больше не могу. — Маренн склонилась над ним, перевернула его на спину, приподняла голову. Лучик холодного осеннего солнца скользнул по его мертвенно-бледному лицу. Он открыл потускневшие глаза и, с трудом разжав искусанные до крови губы, произнес:

— Иди. Уже осталось недалеко. Ты знаешь куда.

Маренн отрицательно покачала головой:

— Одна я не пойду.

— Маренн, не глупи, — упрекнул ее Фелькерзам. И несмотря на то, что сознание едва держалось в нем, он даже рассердился. — Вместе нам не дойти. Иди. Я прикрою тебя. Скорей. Тебе надо пересечь поляну, пока они не приблизились настолько, чтобы простреливать ее прицельно. Иди, Маренн. Возьми карту.

— Нет, — снова отказалась она. — Мы пойдем вместе, Ральф. Держись за меня. Вот так, — она помогла ему подняться на ноги.

— Маренн, — он попытался возразить ей, но она не дала ему договорить.

— Если надо, я понесу тебя… — заявила уверенно.

Он очень плохо чувствовал себя, но, услышав ее слова, рассмеялся. Почти волоча Ральфа на себе, Маренн с трудом дошла до ближайшей разбитой машины. Русские уже появились на краю поляны — показались силуэты солдат в защитного цвета гимнастерках и пилотках, брызнувшие автоматные очереди заставили Маренн и Ральфа укрыться за автомобилем.

Понимая, что дальше он уже не сможет идти, Ральф, пристроившись в проеме между кабиной и разбитым кузовом, начал отстреливаться короткими очередями.

— Уходи, — приказал он Маренн, — немедленно. Пока я могу еще удержать их.

Маренн молчала. Но в ее зеленоватых глазах он прочел решимость и протест.

— Иди, — настаивал Фелькерзам, — и если тебе удастся дойти до наших, скажи там, в Берлине, чтобы они не волновались — Ральф фон Фелькерзам не сдался в плен. Последнюю пулю я оставлю себе. Не промахнусь.

Маренн отвернулась. Без слов она перезарядила автомат и начала искать место, где можно было бы лечь, чтобы при стрельбе экономичнее расходовать патроны. Случайно взгляд ее упал на кабину автомобиля, скользнул по опрокинутым приборам. В первый момент она не обратила на них внимания: все брошено, разбито — что здесь могло сохраниться?

Но какой-то внутренний толчок побудил Маренн присмотреться: в самом деле, она не ошиблась — рация! В разбитой штабной машине — портативная рация! Еще не отдавая себе отчета, чем это может помочь им, Маренн бросилась к прибору — проверить, работает ли…

Включив его, к своему удивлению и радости, она услышала… эфир: немецкий радист настойчиво вызывал какого-то «Кондора».

— Они окружают поляну! Иди! — крикнул ей Ральф, оборачиваясь. Но взглянув на нее, осекся. — Что ты делаешь? Зачем?