Чтение онлайн

— Афина Паллада! — простонал Гектор. — Как же нас всех!..

— Вас всех обманули, как детей, но вы ведь хотели, хотели найти меня, то есть, его… — голос Париса все слабел и слабел. — Кассандра была моей любовницей все эти годы, я боялся порвать с нею, боялся, что она выдаст меня. А в ней заговорила совесть, она все порывалась признаться отцу и матери. Я угрожал убить ее. И вот тут она мне сказала, будто все открыла Гектору, и я смертельно перепугался. Я знал, что Гектор меня и так уже едва выносит и терпит только ради матери! Я знал, что он должен быть в храме утром, после первого дня праздника, и… и… Я обознался и выстрелил в Ахилла. До сих пор не понимаю, почему он жив. Он умирал у меня на глазах.

— Я умер, — сказал Ахилл глухо. — Но есть на свете средство, которое иногда воскрешает мертвых.

— Мне бы оно не помогло! — прошептал умирающий, — Мое тело уже почти все мертвое. Я страшно мучился и понимаю, что заслужил это. Не смею просить у вас у всех прощения, потому что вы не простите и будете правы! Вот дедушка простил меня и принял, но он — мой дедушка… А я ведь думал, не убить ли его, чтобы никто не мог меня выдать!

— Бедный мой мальчик! — уже не сдерживая слез, проговорил Агелай. — Я виноват, я! Я тебя баловал, восхищался, какой ты у меня красавчик и умница… Я твердил, пень твердолобый, что вот быть бы тебе не пастухом, а царевичем! Моя вина во всем и есть.

— Какой позор, о, какой позор! — вырвалось у Елены, и она отчаянно разрыдалась.

— Да, я опозорил тебя, жена! — Парис посмотрел на нее и закрыл глаза. — Много раз опозорил. Я оскорбил богов, выдав болтовню пьяной гетеры за волю великой Афродиты, я обманул всех и всех предал! Что же будет со мной в Аидовом царстве?!

Он заплакал беспомощными слезами отчаяния. Его плечи вздрагивали, рука из последних сил сжимала помертвевшие пальцы царицы.

Ахилл подошел к умирающему, наклонился.

— Меня ты не обманывал, — сказал он тихо. — И передо мной виноват меньше, чем перед другими. Но ты — причина войны, на которой я потерял самого близкого друга и двенадцать с лишним лет жизни. Ты хотел убить Гектора, который мне стал необыкновенно дорог, вместо него убил меня… Я думал, что никогда тебя не прощу. А сейчас прощаю. Если тебе от этого станет легче, знай: в моем сердце нет против тебя зла.

— Я тоже прощаю, — Гекуба подняла на умирающего глаза, в которых уже ничего не было, кроме печали. — Тринадцать лет я считала тебя своим сыном и любила тебя, несмотря ни на что. Прощаю тебя, Парис.

— И я прощаю, — произнес Гектор, все это время сидевший неподвижно, с опущенной головой. — Я научился этому у Ахилла… Мой отец тоже виноват в войне, и я виноват. Я не могу винить только тебя. Умирай с миром! А вы что скажете, братья?

— Я бы не простил! — произнес Деифоб, вновь приподнимаясь на локте. — Слишком много низости во всем этом. Но Гектор и Ахилл имеют больше права не прощать, и раз они… Я тоже прощаю тебя, Парис, тем более прощаю, раз ты не сын моих отца и матери. Брату труднее было бы простить такое. Умирай с миром!

— Умирай с миром! — прошептал Троил.

— Елена! — Гектор отыскал глазами плачущую спартанку. — Что скажешь ты?

Она отняла руки от мокрого, покрасневшего лица и медленно подошла к Парису.

— Я виновата больше, чем ты. Я ведь видела, что ты любишь не меня, а только себя. Я сразу это видела. Ну и поделом мне. Я тоже тебя прощаю и буду оплакивать. Только вот не могу обрезать волосы — они, видишь, уже обрезаны…

Умирающий приподнял голову, обвел всех глазами, с усилием всматриваясь, потому что его зрение стало слабеть.

— Этого… я не ждал! Я думал… О, боги, боги, как хорошо было бы все вернуть назад!

Он умер часа два спустя, продолжая держать в своей остывшей и уже онемевшей руке руку Гекубы.

Старому Агелаю не изменили силы и мужество. Оплакав вместе с Еленой своего беспутного внука, он призвал на помощь Антилоха, и они вдвоем перенесли тело во вторую хижину. Дело шло к вечеру, решено было сложить погребальный костер поутру. Старик сменил тюфяки и одеяла на лежанке, принес еще тюфяков и шкур и устроил постели для себя и остальных своих гостей.

— А теперь надо приготовить вам поесть, — сказал он, смахивая с глаз последние слезы. — Вот вас у меня сколько! Забью–ка я пару ягнят. У меня напечен свежий хлеб, есть вдоволь сыру, есть лук и тушеная рыба. Можно сделать славный ужин. Только посуды мало. Ну? Кто поможет мне с очагом и вертелами, покуда я буду возиться в хлеву?

— Я помогу! — вызвалась Елена.

— И я! — вскочила с места Авлона.

Девочке было очень жалко доброго старика, и хотелось сделать что–нибудь, что утешило бы его в горе.

Остальные пока что не могли прийти в себя после всего услышанного.

— Сколько горя сразу! — прошептала Гекуба, — Хорошо, что мне не нужно упрекать себя в его рождении… Хорошо! Но, выходит, мой сын все–таки погиб! Погиб мой сыночек, который ни в чем не был виноват, и никому зла не сделал! И именно мой безумный поступок дал возможность совершиться злу и исполниться страшному пророчеству… Он умер! Мой мальчик умер по моей вине!

— Он не умер, царица!

От этих слов вздрогнули все. Хотя бы потому, что для одного дня этого было слишком много. Слишком много раскрытых тайн и горьких откровений… Что еще им предстояло услышать и от кого?

— Кто это сказал? — Гекуба резко обернулась.

— Это я сказал, — проговорил старый Нестор, до тех пор молчавший. — И повторяю: твой сын не умер. То, что я услышал от Париса и от пастуха Агелая, ясно об этом говорит.

— Что ты, Нестор?! — изумленно повернулся Ахилл к своему возничему. — Ты–то что можешь знать и откуда?

— Именно я-то и знаю. Но, чтобы не вышло новой ошибки, скажи мне, царица: если я правильно понял, ты, напуганная каким–то пророчеством, решила избавиться от своего ребенка и опустила люльку с ним в горную реку, так?

— Я хотела бросить ее в пропасть, — ответила Гекуба. — Это маленький Гектор утащил колыбель, пока я лежала без памяти, и пустил ее плыть по реке. Он пытался спасти ребенка.

— Так–так… Колыбель была из светлого ореха? И с заклепками в виде золотых звездочек?

— Да, — голос троянской царицы задрожал.

— А завернула ты мальчика в плащ из черной мягкой ткани, расшитой восьмиконечными звездами?

— Да–да! — закричала Гекуба. — Ты что–то слышал? Что–то знаешь?

Умоляю, говори!