Чтение онлайн

Как пишет С. Хантингтон, «если бы ежегодно миллион мексиканских солдат пытался вторгнуться в Соединенные Штаты и более 150 тысяч проделывали бы это успешно, обосновываясь на американской территории (при этом мексиканское правительство требует от США признания законности этого вторжения), американцы бы пришли в ярость и мобилизовали все свои ресурсы для выдворения захватчиков из своих пределов. Но нелегальное демографическое вторжение сравнимого объема происходит каждый год, и президент Мексики призывает его легализировать» [104] .

Расовый нативизм в Западной Европе породил в 1990-е годы политические партии, получившие до 20 % голосов электората. В США протест белых материализуется скорее не в создании новой политической партии, а в формировании достаточно широкого политического движения, чье влияние приобретет исключительную значимость для противоборств основных двух политических партий. Британский «Экономист» уже отмечает, что в Калифорнии «белые, некогда бывшие столь щедрыми в отношении новопришельцев, стали вести себя как меньшинство, находящееся под давлением» [105] . Если Национальная ассоциация содействия прогрессу цветного населения — легальна, то почему должны смотреться нелегальными национальные организации, защищающие права белого населения? В одном из исследований уже можно прочитать: «Измена белой расе являет собой лояльность человечеству» [106] . Пока звучит самоуспокоение. Как долго?

Серьезные американцы критически оценивают «меняющуюся демографию, появление мощных новых социальных сил, продолжение существования политики расовых преференций, растущие запросы этнических меньшинств, продолжение действия либеральных иммиграционных законов, растущую обеспокоенность американцев потерей трудовых мест (ассоциируемую с глобализацией), требования мульти–культурализма, способность Интернета собирать вместе одинаково думающих людей с целью их сплочения, для выработки стратегии, воздействующей на всю политическую систему: Америка рискует войти в крупномасштабный расовый конфликт» [107] .

Такие американские идеологи, как С. Хантингтон, ставят вопрос жестко: не существует Americano Dream, есть только American Dream, созданная англо–протестантским обществом. Американцы латиноамериканского происхождения могут разделять эту мечту, если будут мечтать о ней по–английски. Ныне же «без национальных дебатов или сознательно принятых решений Америка трансформируется в нечто, очень отличное от того, чем она была прежде» [108] . Америка превращается в страну с двумя народами и двумя официальными языками, двумя культурами.

Может ли нация держаться только на стержне политической идеологии? 11 сентября 2001 г. окончательно показало, что нет. По меньшей мере, на этот счет появились весомые сомнения. На глазах у всех развалились страны, основным объединительным стержнем которых была идеология. И в то же время огромный Китай с увядающей идеологической основой все больше опирается на традиционный ханьский национализм.

Осознание буквально катастрофических перемен стало острым после 11 сентября, когда уязвимость Америки была продемонстрирована со всей очевидностью. Не меньшее значение имеет и то обстоятельство, что стало ощутимым воздействие иммиграции на совокупность демократических ценностей американцев: 1) под ударом оказалась англосаксонская политическая культура; 2) мультикультурализм стал угрожать единству страны самым видимым образом. Как пишет С. Хантингтон, «мультикультурная Америка со временем станет страной с множественным политическим кредо, состоящей из этнических групп, имеющих самые различные культурные основания, определенно особенные политические ценности и принципы, основанием которых будут очень различные и особенные культуры» [109] .

Речь идет о мировом гегемоне и ведущей военной державе современности.

Десятилетняя мирная пауза (оставим Югославию за скобками) после окончания в 1991 г. глобального противостояния закончилась обрушившимися на Нью — Йорк и Вашингтон самолетами, за которыми последовала высадка войск в Афганистане и Ираке. «Холодная война», которая фактически была Третьей мировой войной, перешла в стадию нового противостояния, которое смело можно назвать Четвертой мировой войной. Арсенал оружия для нее уже сейчас имеет колоссальные пропорции, и этот арсенал постоянно увеличивается. Начало XXI века носит характер ускоренной военной подготовки.

В текущее время (2005 г.) в мире имеется более 28 тысяч единиц ядерного оружия. Что еще важнее: значительное число стран устремилось к овладению этим оружием. В этом смысле Афганистан и Ирак сыграли превратную роль, их судьба, ознаменовавшая крах Вестфальской системы, триста лет обеспечивавшей суверенную неприкасаемость независимых стран, привела суверенные государства мира к прискорбному выводу: подлинный суверенитет имеет два компонента — членство в ООН и ядерную вооруженность.

Угроза Четвертой мировой войны имеет два лица. Первое — захват средств массового поражения террористическими организациями. Если до сих пор мир не вышел к этому печальному финалу своей истории, то только благодаря временным благоприятным обстоятельствам, временному отсутствию адекватных денежных ресурсов, временному отсутствию индустриальных мощностей, недостаче квалифицированных специалистов, просто удаче.

Второе — ряд фактически решившихся на ядерное вооружение государств остановился перед последней полосой, отделяющей их от обладания «финальным» оружием. Трудно представить себе, что эти государства долго будут стоять перед финальным броском. Речь идет не только о так называемых «государствах–изгоях», но и о значительном числе вполне организованных, часто лояльных Западу стран. Отсутствие подлинно гарантированных препятствий на пути распространения средств массового поражения предоставляет практически гарантированные возможности индустриально развитым и финансово обеспеченным государствам.

Прежнее благодушие ушло в сторону. Лучшие специалисты по контролю над оружием массового поражения дали сигналы о повороте событий в мрачную сторону. Американский специалист Грэм Алисон опубликовал несколько возможных сценариев того, как произойдет вооружение новых стран [110] . Солидным является анализ проблемы англичанином Лоуренсом Фридменом [111] . Детально характеризуется череда кандидатов в «ядерный клуб» в детализированном исследовании «Ядерный поворотный пункт», изданном Куртом Кемпбеллом, Робертом Эйхгорном и Митчелом Рейссом [112] . Особое внимание привлекло профессиональное исследование Майкла Леви и Майкла О'Хэнлона «Будущее контроля над оружием» [113] . Мы видим общее усиление интереса к проблеме милитаризации мира и порождаемым этой милитаризацией угрозам.

Указанные авторы приходят к тревожному выводу: современные государственные системы слабы, они не в состоянии гарантировать контроль над режимом нераспространения. Этот режим не предотвращает производства и обладания обогащенным ураном и сепарированным плутонием. Обещания не использовать этот уран и плутоний в «немирных» целях эфемерны.

Ощущение грозящего несчастья стало массовым. 60 % американцев признают, что они ныне более обеспокоены проблемой ядерной атаки, чем десять лет назад. Только теперь американцы приходят к выводу, что Усама бен Ладен вовсе не является одиночкой в своих поисках оружия массового поражения, направленного на Америку. Отчетливо проявили себя другие массовые организации — от Хезболлы до Джемая Исламии, до чеченских сепаратистов и крайних элементов среди мусульман Пакистана, у всех у них очевидны амбиции обзавестись ядерным оружием. Пока эти группы встречают на своем пути сложности. И все же такие специалисты, как Аллисон, считают, что система сохранности ядерного оружия становится все менее надежной. Об этом свидетельствует доклад Международного агентства по атомной энергии (МАГАТЭ), анализирующий 24 попытки похищения ядерных устройств. Аллисон достаточно убедительно показывает, что террористы имели возможность купить или украсть ядерное устройство или материалы для его создания. На фоне терактов в России убедительность угрозы стала еще более определенной.

В дебатах по распространению откровенно обозначил себя пессимизм, некое фаталистическое приятие факта расширения круга ядерных государств. Эти эксперты–фаталисты признают, что администрация Дж. Буша–младшего проявила большую активность в борьбе с терроризмом, в противостоянии «оси зла», в провозглашении своего права на «предвосхищающие» удары. Но американская администрация ничего не сделала в деле контроля над потенциальными поставщиками ядерных устройств. Аллисон считает, что Буш должен был после сентября 2001 г. потребовать для расходования в среде уязвимого ядерного комплекса России 10 млрд долл. в течение 100 дней, а не на протяжении 10 лет, как пообещал американский президент. Следует обращаться с расщепляющими материалами столь же бережно, как с золотом, помещенным в форт Нокс, откуда еще не было похищений. Только так можно избежать того, что кажется практически неминуемым — ядерного терроризма.