Месть
Шрифт:
О чем Казаковы говорили – судили, Ксения не прислушивалась к их взволнованному шепоту. Она стояла спиной к кроватке карасиков и плакала, потом поцеловала их головки и вышла в гостиную.
– Так что решили?
– Поможем, – за всех сказал отец.
– Я хотела бы это слышать от Егора. Ему ведь оформлять документы. У нас срок неделя.
– Усыновлю, Ксения. Отпусти только мой грех и моих товарищей тоже.
– На этот раз ты правильные слова сказал, Егор. Обещаю на алименты не подавать, никогда не напоминать о себе. О замужестве с тобой не может быть и речи. Ты это должен понять. А вот, когда я выйду замуж, то ты дашь согласие моему мужу на усыновление детей. Тогда мы будем квиты, а ты свободен. И Петр Савельевич даст свое согласие на брак с любимой тобой женщиной. А наши дороги разойдутся навсегда.
– Ксения, – взмолилась Марья Васильевна, – деточек, внучат – то от нас не отлучай. Они ведь нашей кровушки.
– Подумаю. Спасибо вам, что не выгнали меня, а впустили в дом. За детей спасибо. Если что с детьми случиться, тьфу – тьфу, мой телефон у Веры Ивановны есть. Звоните немедленно, но только в крайнем случае. Для меня сейчас главное – это работа. Поймите.
– Может быть нам деньгами помочь, – заикнулся отец.
– Вот уж этого не надо. Ваша помощь – дети. А тут я сама справлюсь. До свидания. – Попрощалась Ксения, оделась самостоятельно и убежала по лестнице, не дожидаясь лифта. Никто не стал ее провожать: все поняли, что ей нелегко дался этот разговор.
Решив все проблемы с документами с помощью Веры Ивановны, Ксения уехала на работу. И снова побежали дни – недели и месяцы. Работала без выходных, заменяя больных и ленивых. Усталость быстро проходила, когда встречала добрые взгляды своих туристов, помогала снимать грусть и тяжесть в ногах и мама Вера, которой она отзванивала каждую неделю. Изредка выпадал свободный день. Вот тогда Ксения спала целый день, выходя на улицу лишь вечером и то, постояв у подъезда с полчаса, шла нежиться в кровать. На личную жизнь времени не хватало. За это ее постоянно ругала Светлана. Но думать о каких – то женихах Ксения не могла. Одно даже мысленное прикосновение мужчин приводило в озноб. Она научилась принимать легкое ухаживание некоторых особ мужского пола, но дальше обеда в ресторане не допускала. Мысль о поцелуе вызывала брезгливость и отвращение.
Лето и теплая сухая осень пробежала незаметно. Получив очередную зарплату, Ксения, укрывшись в парке от людских глаз, заплакала. И от радости, и от огорчения, и от усталости. Сегодня она достигла желаемой суммы. И от этой маленькой, на первый взгляд, победы у нее началась депрессия. Она долго бродила по осеннему ковру, шурша листьями, поднимая самые красивые из них. Набрав букет, подбросила его вверх и пошла к давно присмотренному дому, боясь, что хозяйка квартиры не дождалась ее денег и продала другому покупателю. Но все обошлось. Старенькая баба Нина ждала Ксению к назначенному сроку, несмотря на то, что сын торопил мать, чтобы забрать ее к себе в Питер. Благодарная Ксения оформила покупку небольшой хрущевской квартиры вместе со старенькой, но довольно приличной еще мебелью, за два дня. Помогло агентство. С великим трудом переселила туда тетю Зину. Та согласилась только тогда, когда увидела дарственную. Старушка понимала, что выиграть в суде квартиру погибшей сестры не удастся, а упрямая племянница отказывалась прописывать ее непутевого сына. А новая квартира по дарственной теперь принадлежала лично ей, а значит, и сынка прописать можно вместе с семьей. Тот бедствовал по съемным углам с двумя детьми и сильно злорадствовал, что мать проживает, как королева, в трехкомнатной сталинской постройки квартире в престижном районе столицы. Двоюродную сестру он люто ненавидел, считая ее причиной всех его бед.
Избавившись, наконец, от тетки с ее сыном, Ксения долго скоблила свою квартиру. Избавившись от мусора, попросила дворника продать всю мебель, кроме маминого рояля и хорошо сохранившегося старого папиного кожаного кресла. И заказала сделать ремонт в знакомую фирму, услугами которой изредка пользовалось агентство. Сама продолжала жить в общежитии. Обновив квартиру до неузнаваемости, а главное, от запаха тетки, укомплектовав ее модной мебелью, Ксения переехала домой. Одиночество не тяготило ее, а радовало. После работы она непременно забегала в «Детский мир» и закупала там различные игрушки для детей. Самую большую комнату она сразу выделила под детскую. Троим нужен был простор, а еще была поставлена кровать для нянечки – горничной. Горничную подобрала из своего медперсонала мама Вера. Одинокая бес квартирная тетя Лиза охотно согласилась ухаживать за детьми. Решив и эти проблемы, Ксения сообщила маме, что ждет приезда Лизы. Пусть пока обживается. Предстояло ехать за детьми. Но Ксения так устала от марафона, что попросилась в отпуск, хоть в какой-нибудь подмосковный санаторий, хотя бы на две недельки. Агентство нашло ей подходящее место на весь срок пребывания. Но Ксюша отказалась: 21 день – это немалые деньги про отдыхаешь. Только на 10 дней – и за работу. Надо было делать денежный запас на детей, да Лизу. На работе посмеялись чудачествам Ксении. Все только и просили отдых, а этот гид попался трехжильный. Однако никто не знал, что у этой хрупкой девушки трое детей, которых надо кормить и одевать. И расслабляться ей на целый месяц было бы непозволительной роскошью. В общем, под общее удивление, Ксения уехала в санаторий, предварительно поселив Лизу к себе.
Ксения наслаждалась поздней осенью. Надоедливые дожди ее не раздражали, а успокаивали. Удовольствие было одно – бассейн. Она проводила там чуть ли не весь день. Отдых надоел уже на пятый день. Хотелось домой. Но останавливало одно – страх перед детьми. Перед новым витком жизни. Наконец, нервы не выдержали, и она, бросив отдых, поехала к маме Вере. Там, решила Ксения, быстрее придут силы, уйдет страх. Мамино тепло согреет душу. А для нее это было главным условием перед стартом, родительским стартом и на многие – многие годы.
Глава 5
Ксения ехала в электричке и смотрела в окно. Мысли в голове отсутствовали. Она просто наблюдала за мелькающим тусклым не радующим глаз ноябрьским пейзажем. Покорно отдавшись судьбе, спешила в теплоту родного очага. Позвонив с местного телефонного автомата на работу маме Вере, она узнала, что та дома и больна уже вторые сутки. Ксюше будто кто пятки смазал скипидаром. Она бежала по улицам, запыхаясь, влетела по лестницам на пятый этаж и позвонила, судорожно глотая воздух. Закутанная в козью шаль мама Вера открыла и испуганно смотрела на названную дочь.
– Что случилось опять?
– Стометровку бежала. Похоже, время олимпийское, – заходя в квартиру, сбросила с себя холодное пальто и только потом обняла мать, – что одна валяешься больная, не могла позвонить?
– Ты ведь в санатории?
– Я что в Африке? Два часа с пересадкой потратила. Да и какой тут отдых! Не умею тратить время попусту. Соскучилась по тебе. Дети ждут, работа.
– Ну, слава богу, никаких неожиданностей! А то я, было, подумала…
– Что я принесла еще одного найденыша? Хватит и одного на всю оставшуюся жизнь. Ты что – нибудь ела?
– Лекарства пила.
– Понятно. А температура?
– Спала. Сейчас уже небольшая.
– Сколько?
– Тридцать семь и девять.
– Ладно, не стой только. Ложись в кровать. Начну лечить тебя, кормить, жалеть, – засмеялась Ксюша и пошла на кухню. Увидев почти пустой холодильник, сердито замотала головой, оделась и, молча, пошла в магазины.
Принесла несколько пакетов, загрузила холодильник, сварила куриный бульон, накормила мать. Сама успела поесть на кухне, пока готовила любимый салат Веры Ивановны. Смерила температуру, которая опустилась, к счастью, несколько ниже. Потом налила обеим виноградного сока и стала рассказывать подробности своей столичной жизни. Увидев сморившуюся от сытости больную мать, ушла на кухню и закурила, предварительно открыв форточку. Первую сигарету она попробовала в день переезда тетки. Да так и привыкла к этой гадости. Посидев с полчаса, она стала звонить по сотовому в агентство о том, что может выйти на работу через три дня. Ее решению вдруг обрадовались, известив о приятном событии и предупредив об особой ответственности. Ксения вновь закурила. «Два дня около мамы и в дорогу», – решила она. Заранее созваниваться с Егором боялась: а вдруг увезут куда-нибудь детей, спрячут. Тогда придется подключать милицию, а ей этого никак нельзя было допустить. Время будет упущено: с малышами на первый день одна Лиза не справится. Выйти на работу Ксения обязана была в оговоренный с начальством срок. Ожидался приезд ее старых знакомых из Германии. На этот раз они затребовали у агентства однозначно Смирнову не как гида, а как переводчика для больших переговоров. Срывать такой хорошо оплачиваемый заказ фирме было не выгодно, и Ксении не хотелось подводить друзей. Ко всему и самой была интересна такая работа.
– Почему я всегда попадаю в почти безвыходные ситуации? – злилась она вслух, – на роду что ли написан лабиринт.
– Ты чего ругаешься? – вошла в кухню Вера Ивановна, – Ты что, девонька, научилась курить?
– Зачем встала?
– Твою вонь унюхала. Что за новость?
– Дура. Позвонила в агентство, что могу выйти на работу.
– Ну, и что?
– Думала, что они, как всегда, будут смеяться надо мной. А они приказали выйти через четыре дня.
– Что так?
– Меня запросили немцы для переговоров. Замена исключается. Они поставили условие, что нужна только Смирнова.
– Вот видишь, ты пользуешься авторитетом. Мне приятно.
– А мне нет. Как я оставлю тебя больную?
– Господи, о чем ты думаешь? Я уже встала на ноги. Только не шуми. Температуры нет. Замеряла только что.
– Все равно два дня дома. Вечером забираю детей. Один день помогу Лизе. Успею.
– Умница. Ты все уже просчитала, а куришь одну за другой. Бросай. Я больная! – сердито ласково засмеялась Вера Ивановна, – Ставь чай. Пить хочу.
– Давай сначала сок, а потом лучше кофе, отменный купила.