Чтение онлайн

— Ладно, двинулись назад, не на что тут больше смотреть. Дальше у них будет завтрак, а потом занятия по подрывному делу.

Кэп юркой бесшумной ящерицей скользнул вниз по склону, и Шварцман, оторвавшись от бинокля, последовал за ним.

На школу подрывников укрытую в самом сердце контролируемой боевиками территории, группа спецразведки, совершавшая рейд по району ответственности напоролась совершенно случайно еще три дня назад. Кэп доложил командованию и сгоряча потребовал немедленно направить вертушки для огневого налета, обещал обеспечить стопроцентно точную корректировку, матерился, забрызгивая слюной гарнитуру рации, отчаянно рубил способной крушить кирпичи ладонью воздух. Не помогло. Из штаба объединенной группировки поступил приказ наблюдать. Не обнаруживая себя, отслеживать происходящее на базе и ждать. Чего ждать, Кэп не понимал. Первые же сутки наблюдений показали, что школой руководят два араба-наемника, а курсантами, являются десять молодых чеченцев, которых усиленно обучают подрывному делу, уделяя занятиям по десять часов в сутки. Причем никаких других дисциплин, жизненно необходимых диверсантам чеченцам не преподают, зато усиленно накачивают пропагандой ваххабистских течений в исламе. Из такой однобоко направленной учебы Кэп сделал для себя неизбежный вывод, что готовят курсантов для заданий с билетом, что называется, в один конец. То есть все обучающиеся являются смертниками, предназначенными для того, чтобы ценой собственной жизни нанести федеральным войскам максимально возможный ущерб. Этакие современные камикадзе.

Доложив свои соображения в штаб, он присовокупил, что база может быть гарантированно уничтожена в результате авиационного или артиллерийского налета по снятым координатам при поддержке и страховке его разведгруппы. Ответ оставался столь же нелогичным, сколь и стереотипным — продолжайте наблюдение. И сколько можно его продолжать?! До тех пор, пока питомцы арабов не закончат свое обучение и не разъедутся по заданиям в разные концы мятежной республики, чтобы нанести свои одноразовые удары. Ищи их потом! А сейчас есть уникальный шанс прихлопнуть весь гадюшник одним ударом, зацепив заодно и арабских инструкторов. Однако равнодушный эфир, приносил все ту же фразу: «Продолжайте дальнейшее наблюдение».

В яме оставленной вывороченными наружу корнями поваленного дерева ласково плясал язычок пламени. Со знанием дела разложенный костерок абсолютно не давал дыма и с десятка метров был уже незаметен. Зато сколько радости и уюта он приносил в оборудованную разведчиками берлогу, обеспечивая бойцов теплом, горячей пищей, да просто радуя глаз, непрекращающейся игрой, танцующего на сухих ветках пламени.

— Эй, воины! Где завтрак для отцов-командиров! — еще на подходе свистящим шепотом окликнул дремлющих возле огня солдат Кэп.

— Щас все будет, тащ капитан, щас все будет, — засуетился плотный крепыш сержант Фахрутдинов. — Эй, ну-ка, завтрак товарищу капитану! Быстрее!

Разведчики подхватились, будто и не спали секунду назад. Едва только офицеры спрыгнули в яму и уселись у костра, протягивая ладони к огню, как к ним уже потянулись разогретые и аппетитно скворчащие плавящимся жиром банки армейской тушенки. Маленький кругленький словно колобок украинец Каширский, бывший внештатным поваром группы и на этом основании носивший аппетитное прозвище Каша, уже пристраивал на самодельной треноге котелок с крепко заваренным чаем, хлопоча вокруг вернувшихся офицеров, словно заботливая жена, встречающая с работы припозднившегося мужа.

— Вот еще галеты, тащ капитан, с галетами тушенка вкуснее, — приговаривал он, преданно заглядывая Кэпу в глаза. — Эх, щас бы сала, чи ковбасы. А тушняк це разве ж еда. Так баловство одно… Вы ешьте, ешьте, тащ капитан, бо чай вже почти поспел… Еще пара хвылын и будет горячий…

— Да что ты вьешься вокруг меня, Каша. Так весь аппетит пропадет, когда ты постоянно в рот заглядываешь, — притворно сердито ворчал Кэп, отмахиваясь от чересчур заботливого солдата.

— Та хиба ж так можно, тащ капитан, вы же без моего догляду, як дите малое, в сухомятку ели бы, — обижался, надувая щеки Каша, но привычной своей суеты, тем не менее, не оставлял.

— Эх, любят меня зверушки, — довольно похлопывая себя по округлившемуся животу, шутливо заявлял Кэп, откинувшись на земляную стенку ямины. — Правда, Фахрутдинов?

— Так точно, правда! — радостно скалился сержант, легко уворачиваясь от шутливого тычка командирского кулака в печень.

«А ведь они действительно его любят, — лениво думал, приятно осоловевший после сытного завтрака Шварцман. — Вот вроде бы и не миндальничает он с ними, порой под горячую руку и в морду провинившемуся может заехать. А вот, поди же ты, все равно любят, и без дураков готовы за ним хоть в огонь, хоть в воду, хоть к черту в пасть. Интересно, будут когда-нибудь бойцы так же относиться ко мне. Ведь когда-нибудь у меня тоже будет своя группа, а потом рота, батальон… а может быть даже и целая бригада…»

Толчок локтем в бок совершенно не деликатным образом прервал полет его фантазии, на легких крыльях мечты уже уносившей его к генеральским погонам и брюкам с лампасами.

— Ты чего, заснул что ли, Черный? Слышишь, чего говорю?

— А? Что? — Шварцман непонимающе уставился на смеющегося командира.

— Глухих мимо повезли, вот что! Ладно, бойцам постоянно дембель снится, да сиськи шестого размера, ты-то, о чем размечтался?

— Да так… — смущаясь и от того никак не успевая придумать какой-нибудь достойный ответ, пожал плечами Сашка.

Сейчас он злился на себя, на свою неуместную мечтательность и неумение осадить острого на язык капитана. В самом деле, как заработать молодому лейтенанту, авторитет у солдат входящих в группу, если сам командир так и норовит выставить его на посмешище?!

— Ладно, не дуйся, — миролюбиво хлопнул его по плечу Кэп. — Я говорю, ждать надоело у моря погоды. Мы же на войне, а не на курорте, согласен?

— Ну, — все еще переживая собственную неловкость, буркнул Шварцман.

— Хер колечком гну! Ты чего, лейтенант, как неживой совсем?! Я тебе говорю, пора потрогать этих уродов за вымя! Сколько ждать можно?

— Так ведь приказ… — неуверенно начал было Сашка, и тут же осекся, так сверкнул на него взглядом капитан.

— На тот приказ, у тебя мой будет, все беру на себя, не боись! Ну а мне, чтобы давить эту мразоту ничьи разрешения не требуются. Так что будем считать вопрос решенным, подержим сегодня вечерком этих обезьян за яйца!

— А что, командир, разве обезьяны несут яйца? — с самым серьезным видом осведомился единственный контрактник в группе Петрович.

Петрович был по возрасту даже старше, чем сам Кэп, а в Чечне мотал уже второй срок и на этом основании ему позволялись некие вольности.

— Нет, Петрович, не несут. Некоторые обезьяны носят яйца, — в тон контрактнику отозвался Кэп.

Держать обезьян за яйца начали сразу после заката, в неверных сумеречных тенях группа выдвинулась на исходные позиции. Учебный день в школе подрывников завершался вечерней молитвой, после нее измотанные курсанты отправлялись в свой дом, оставляя наблюдать за территорией всего одного часового. Разведчики за несколько дней непрерывного наблюдения успели досконально изучить принятый на объекте распорядок. Часовым назначался один из курсантов по очереди. Службу он нес довольно своеобразным образом, вовсе не предусмотренным положениями Устава гарнизонной и караульной службы. Наряженный на охрану чеченец просто-напросто садился на крыльцо домика служившего казармой курсантам и тихо дремал в обнимку с автоматом до двух часов ночи. В два он уходил в дом, будил своего сменщика, и на крыльцо возвращался уже тот. В течение времени, необходимого на побудку, а время это в зависимости от крепости сна второй смены, иногда могло достигать получаса, школа оставалась вообще без охраны. Сразу было видно, что всерьез нападения здесь никто не ждал. Еще бы, в глубине территории, полностью контролирующейся бандитскими отрядами Басаева и Гелаева, на которой не было ни одной заставы, ни одного блокпоста федеральных войск, боевики чувствовали себя абсолютно вольготно и безопасно. А охранник был скорее данью традиции устройства любых военных лагерей, чем реальной необходимостью. Разведчикам такое разгильдяйство создавало прямо-таки тепличные условия для работы, оттого настроение в группе при выходе на задачу было скорее приподнятое, чем тревожное. Налет, задуманный командиром, имел все шансы пройти без сучка и задоринки.

Да и солдаты в группе подобрались бывалые и тертые, несмотря на молодость видавшие виды, предстоящий ночной бой, вызывал в них по большей части лишь позитивную, веселую злость застоявшихся без дела бойцов. Как это ни удивительно, практически самым зеленым и необстрелянным в группе, был как раз, формально назначенный заместителем ее командира лейтенант Шварцман. Кроме него этот выход был первым лишь для одного разведчика, отслужившего всего полгода. Видимо от этой общности Сашка испытывал особую симпатию к невысокому круглоголовому крепышу со странным прозвищем Колумбиец. Поинтересовавшись как-то истоками такой странной клички, Шварцман с разочарованием узнал, что произошла она всего лишь от переделки фамилии солдата Коломиец. Он-то ожидал какой-то запутанной истории, а все оказалось так примитивно и просто. Вообще лейтенант частенько ловил себя на том, что все придуманные им головоломные приключения и яркие события, оборачиваются на деле такой вот примитивной простотой. Даже сама воображаемая романтика службы в разведке, обернулась всего лишь тяжелой лошадиной пахотой, требующей больше терпеливой покорности вьючного животного, чем бесшабашной храбрости грозного хищника. Правда, сегодняшний ночной налет на базу боевиков, обещал, наконец, настоящее приключение, в духе тех, что грезились ему горячечными бессонными ночами перед командировкой на взаправдашнюю войну.