Чтение онлайн

Продолжение сопоставительного исследования метафорических моделей, используемых в политическом дискурсе различных стран, позволит лучше разграничить, с одной стороны, закономерности, общие для всего цивилизованного мира или какой-то его части, а с другой – специфические признаки того или иного национального политического дискурса.

При рассмотрении современных публикаций по политической метафоре целесообразно разграничивать исследования, обобщающие закономерности одного национального дискурса (например, российского, американского или польского) и сопоставительные исследования, в которых использованы материалы двух-трех, а иногда и десятков национальных дискурсов. Следует еще раз подчеркнуть, что абсолютное большинство специалистов изучает специфику политических метафор именно в национальном политическом дискурсе, а не в том или ином национальном языке. В связи с этим принято, например, автономно рассматривать австралийский, британский, американский и иные виды политических дискурсов, в которых используется английский язык. Так, в исследовании Н.А. Красильниковой [2005] убедительно продемонстрированы различия в использовании метафор в коммуникативной практике экологических движений в США и Великобритании.

Специалисты отмечают также, что до воссоединения Германии существовали значительные различия в метафорических системах, которые использовались в ГДР и ФРГ [Baranov, Zinken 2003], показательно, что обнаруживаются специфические явления и в русскоязычной прессе Латвии и Литвы [Клочко 2006, Макарова 2005].

На следующем этапе классификации целесообразно разграничить гомогенные и гетерогенные исследования политической коммуникации. В первом случае лингвист обращается к рассмотрению политической коммуникации в родной для него стране, а во втором – материалом для исследования служит зарубежный политический дискурс. Примером первого типа может служить статья американского профессора В. Бенуа [Benoit 2001], обратившегося к изучению гомогенной для него американской политической коммуникации. Примером второго типа является исследование российского специалиста М.В. Сорокиной [2004] по использованию политиками из США метафор из подсферы-источника «Американский футбол».

Легко заметить, что абсолютное большинство современных исследований политической метафоры выполнено на американском материале, причем среди них встречаются как гомогенные, так и гетерогенные. Обращение к родной для автора политической среде типично для многих американских исследований [Bergen 2004; Berho 2000; Carpenter 1990; Cienki 2001 Daughton 1993; Halverson 2003; Hardy 2003; Johnson 2005; Lakoff 1996, 2004; Paris 2002; Santa Ana 2002; и др.]. Вместе с тем к изучению американской политической метафоры обращаются специалисты и из других государств [Иванова 2002; Ольховикова 2006; Пшенкин 2006; Шадаева 2004; Шибанова 1999; Carvalho 2003; Chaban 2004; Moreno 2004 и др.].

На втором месте – публикации по российской политической метафорике, среди которых преобладают гомогенные исследования [Баранов, Караулов 1991, 1994; Беглова 2004; Григорьева 2001, 2002 и др.]. Среди зарубежных публикаций по проблемам российской политической метафоры следует выделить работы Р. Андерсона [Anderson 2001; 2002a; 2002b], Дж. Кодевиллы [Codevilla 2003] и Рязановой-Кларке [Ryazanova-Clarke 2004].

Внимание исследователей регулярно привлекает метафорика британского [Рожкова 2005; Cibulskiene 2002; Harris 1998; Oberlechner, Mayer-Schonberger 2002; Underhill 2003], немецкого [Burkhardt 1992; Caglar 2001; Hulsse 2000; Kelly-Holmes, O 'Regan 2004; Rash 2005; Zinken 2004; Керимов 2005; Чепанова 1999] и польского дискурсов [Borkowski 1996; Frankowska 1994; Heintze 2001; Kiklewicz, Prusak 2006; Zinken 2003].

Специалисты обращались также к исследованию метафор в политических дискурсах многих других стран: Австралии [Augoustinos, Penny 2001], Австрии [Refaie 2001], Аргентины [Berho 2000], Бразилии [Canedo 1997; Ramalho 2005], Бельгии [Vertessen, De Landtsheer 2005], Венесуэлы [Hernandez 2004; Molero de Cabeza 2002], Голландии [Landtsheer 1991; Hulst 2005], Греции [Kitis, Milapides 1997], Дании [Kjeldsen 2000], Египта [Nasalski 2004], Израиля [Abadi, Sacerdoti 2001], Ирана [Heradstveit, Bonham 2005], Италии [Semino, Masci 1996; Scolari 2003], Канады [Gidengil, Everitt 1999, 2003; Gingras 1996], Колумбии [Sofer 2003], Литвы [Макарова 2004], Новой Зеландии [Chaban 2002], Норвегии [Stenvoll 2005], Пакистана [Saigol 2000, 2003], Португалии [Abrantes 2001], Сингапура [Wee 2001], Тайваня [Wei 2001], Турции [Bilgin 2004], Финляндии [Hellsten 1996, 1997; Mustaparta 1996], Франции [Kovecses 1994], Чехии [Chrz 2000] и Чехословакии [Drulak 2005b], Швейцарии [Bartsch 2004; Muller 2005], Швеции [Fridolfsson 2005; Jacobsson 1994], Южной Африки [Sonderling, 1998].

Абсолютное большинство сопоставительных исследований политической метафоры выполнено на материале политических дискурсов двух государств. Среди исследований, материалом для которых послужили политические дискурсы трех государств, можно назвать работы Е.Л. Ериловой [2003], А.А. Красильниковой [2005], В. Кеннеди [Kennedy 2000], Р. Кусисто [Kuusisto 1998], И.В. Телешевой [2006], П. Чилтона [Chilton 1996], К. Шеффнер [Schaffner 1993].

Чаще всего в качестве одного из сопоставляемых политических дискурсов выступают американский, британский и российский дискурсы.

В европейских сопоставительных исследованиях двух дискурсов в83 % случаев исследуется британский дискурс, 33 % – немецкий, 16 % – американский. В американских в 100 % случаев сопоставляется американский дискурс. В России в 89 % случаев рассматривается российский дискурс, 44 % – американский, 33 % – немецкий.

По количеству сопоставляемых политических дискурсов несомненными лидерами являются исследования П. Друлака [Drulak 2004, 2005а], в которых анализируются закономерности метафорического представления «европейского дома» в политических дискурсах 28 европейских государств. В статье Н.Н. Клочко [2006] представлены метафоры, которые активно используются в СМИ различных стран Восточной и Центральной Европы. Выделяется исследование Р. Водак и ее коллег, проанализировавших метафорическое представление Брюссельской межправительственной конференции (дек. 2003 г.) в дискурсе восьми европейских государств [Oberhuber et al. 2005].

Отдельную группу составляют исследования так называемого европейского дискурса, точнее, дискурса Евросоюза. Среди лингвистов даже появилось специальное наименование для этого дискурса – «евроспик». Исследователи рассматривают политические выступления в переводе (на рабочем языке мероприятий) или на многих языках без уточнения их точного количества. В таком случае фактор институциональности дискурса рассматривается как более значимый, чем национальный язык.

Обобщенные сведения о национальных дискурсах, изучению которых отдают предпочтение специалисты по политической метафорологии из различных мегарегионов, представлены в следующей таблице.

Таблица 2

Национальные дискурсы в исследованиях политической метафоры

Представленная таблица позволяет сделать следующие выводы о направленности исследований политической метафоры на национальные дискурсы.

1. Исследования, направленные на изучение одного национального дискурса, более чем в два раза превосходят по количеству сопоставительные исследования. По Центральной и Западной Европе количество сопоставительных исследований лишь немногим отстает от количества несопоставительных, тогда как по Северной Америке абсолютное большинство исследований является несопоставительными. По России доля сопоставительных исследований примерно в два раза ниже, чем доля сопоставительных исследований.

2. Абсолютное большинство исследований национальных политических дискурсов выполняется специалистами, для которых соответствующие языки являются родными.

3. Чаще всего внимание специалистов привлекают метафоры, которые используются в полических дискурсах США (37), России (29), Германии (8).

4. Большинство сопоставительных исследований проведены на примере американского (21), британского (19), российского (18) и немецкого (15) дискурсов. Еще семь исследований выполнены на материале трех языков. Большее количество национальных дискурсов сопоставляется в коллективной работе [Oberhuber et al. 2005], в публикациях Н.Н. Клочко [2006], Т. Рорера [Rohrer 1991], П. Друлака [Drulak 2005а].

При отборе текстовых материалов (корпуса) для исследования в политической лингвистике существует два полярных подхода – узкий и широкий [Чудинов 2003; Шейгал 2000 и др.]. В первом случае в качестве источников исследования используются только тексты, непосредственно созданные политиками и использованные в политической коммуникации. Такие тексты относятся к числу институциональных и обладают весьма существенной спецификой [Карасик