Чтение онлайн

В любой другой обстановке столь явное противоречие, имевшее в своей основе дремучую бессмыслицу, в завершение всего и явилось бы тем свежим потоком воздуха, способным развеять терзания и беспокойство, однако остановить мое охваченное эйфорией воображение не могло уже ничто. В своих дальнейших рассуждениях я, казалось, превзошел самого себя.

Дом среди скал хотя и был детищем Хугнеров, они, разумеется, и пальцем не пошевельнули, чтобы положить пусть даже один единственный кирпич. Все работы по возведении поместья проводились непосредственно нанятыми строителями под руководством неизвестного архитектора, который, в глубокой тайне от хозяев, ведомый дьявольской волей, соорудил здесь коварные ловушки, о чьем существовании как-то узнал старик Хугнер и стал избегать своего дома. Несмотря на внешне столь странный характер подобного вывода, многолетняя непостижимая тайна семьи Хугнеров, о которой в свое время с таким трепетом упоминал мой отец, как-то сразу сделала мою смелую догадку неподвластной никакому сомнению.

Этой ночью, изнемогая от усталости и напряжения, я лег спать не раздеваясь, еще добрый час изводя себя предполагаемыми мотивами, подтолкнувшими на столь чудовищную выходку рожденного моим воображением таинственного архитектора-иезуита. Так, перескакивая с одной догадки на другую и перебирая в мыслях месть, коварство, умопомешательство и нечто еще более страшное, о чем я даже не решаюсь вспомнить, я вскоре совершенно запутался в диком хаосе полной неизвестности. Мои веки уже начали слипаться и все окружавшее постепенно поглощалось сероватой мглой, как вдруг, перенесясь на многие десятилетия назад, я невольно представил себя стариком Хугнером, почувствовав поистине бешеное желание уединиться в горы, что только и могло спасти меня от участи жертвы дьявольского дома.

На следующее утро, проснувшись довольно рано, я велел слуге отложить завтрак и, нарядившись соответствующим образом, впервые рискнул выйти за пределы поместья. Я всегда был почему-то убежден в своей фатальной невезучести, однако на сей раз судьба, что называется, вышла мне навстречу. Наступил благодатный период теплых солнечных дней, что позволяло мне, покинув дом с восходом солнца, возвращаться самым поздним вечером, когда устрашающе сгущались здешние на редкость колючие сумерки. Вооружившись толстой тростью, я стал бессмысленно скитаться по живописным окрестностям этих невеселых мест, забредая нередко столь далеко, что с трудом поспевал к ужину. Однажды я даже умудрился заблудиться в горах и провел около часа под летним проливным дождем, вымокнув до нитки, но и это маленькое происшествие не наложило ни единого следа на мои продолжавшиеся ежедневные прогулки. Впрочем, в последнее время, уверенно встав двумя ногами на тропу старого Хугнера, я напрочь перестал воспринимать это как лишенную смысла сумасбродную привычку. Теперь с каждым новым выходом я неотвратимо томился трепетным ожиданием встретить в ходе своих скитаний по горным долинам и безмолвным пустошам нечто такое, что затмило бы собой поющий камень, слугу Джонатана и редкие мучительные воспоминания мисс Дортон, чей совершенно чужой, обезличенный образ в здешней обстановке довольно проворно покидал мои мысли.

Как и следовало ожидать, время явилось самым действенным и целительным лекарством против невероятно жгучего осадка, накопленного с того момента, когда я впервые увидел невеселые постройки своего нового владения. Прошла еще одна неделя и я уже освоился настолько, что перестал замечать присутствие Джонатана, порой испытывая непреодолимое желание посидеть с ним у пылающего камина и просто так поговорить о каких-нибудь пустяках. Все чаще я сталкивался с тем, что мне решительно нечем было заняться и тогда, брав в руки карандаш и бумагу, я подолгу упражнялся в своих архитектурных способностях, создавая самые грандиозные и смелые планы перестройки ветхого дома и вынашивая в тайне идеи обнаружения скрытых в его стенах проклятых пустот. Впрочем, они и были тем единственным, что несмотря на воцарившееся спокойствие и размеренность жизни, все продолжало внушать мне панический ужас Признаюсь откровенно, более половины помещений первого этажа, куда вели особенно мрачные и узкие коридоры, по-прежнему оставались для меня полностью недоступными, испуская какой-то могильный холод. Однако, если все они за небольшим исключением представляли для моего существования мизерный, ничтожный интерес, то потеря библиотеки действительно была невосполнима. Как не велик был мой соблазн окунуться в исследование многочисленных фамильных документов Хугнеров, существование которых не вызывало никаких сомнений, переступить роковой порог мрачной галереи с колодцем оказалось превыше моих сил.

По истечении двух недель на фоне постоянных раздумий о скрытых в доме злодейских тайниках, даже поющий камень становился для меня делом ушедшего прошлого, и теперь я обращал на него ровно столько внимания, сколько уделяя его возвышавшемуся у парадного подъезда огромному старому тополю. Изредка, выходя по вечерам на балкон, я все же мог подолгу восторгаться этим редчайшим величием природы, уже лишенный какого-либо страха и готовый посчитать безумцем того, кто осмелится даже заикнуться о какой-либо исходящей от скалы страшной угрозе. Даже столь болезненные для воображения легенды об испускаемом скалой тяжелом вое, оказавшие на меня в первый день весьма неприятные впечатления, теперь выглядели вздорным вымыслом, порожденным все тем же болезненным восприятием Роберта Хугнера. За все прошедшее время моего пребывания в здешних местах страшная буря дважды, ломая тяжелые ветви, готова была вот-вот вырвать оконные рамы и снести крышу старого дома, однако мифическая поющая скала, как и подобает мертвому камню, не издала ни единого звука.

Единственное, что каким-то образом оказалось незатронутым переменой моих взглядов и образа жизни, оказалась моя страсть к скитаниям по самым глухим и диким окрестностям, отчего со временем я став получать поистине неподвластное пониманию особое трепетное наслаждение. Как-то раз, решив вновь остаться наедине с нетронутой природой, я вышел чуть ли не с восходом солнца и забрел так далеко, что перестал видеть даже верхушку исполинского поющего камня. Минуя маленький остров редкого леса, я впервые оказался в каком-то страшном, изрытом шрамами оврагов и возвышенностей месте, где, казалось, поразительно умолкли даже вездесущие птицы. Признаюсь, как ни зловеща была обстановка вокруг «Поющего Камня», но я даже не мог предположить, что меня ждало нечто подобное, настолько здесь все пропиталось мрачным безмолвием. Все четверть часа, проведенные среди, огромных валунов и мертвого кустарника, меня не переставала преследовать грусть и необычайная тревога. Присматриваясь к каменным глыбам, я все чаще стал угадывать в них то чью-то неестественно вытянутую голову со страшным оскалом зубов, то диковинное существо, приготовившееся к прыжку. Другой раз я с трудом освобождался от уверенности, что здесь я не один, что кто-то незримо наблюдает за каждым Моим шагом и даже замечал мелькнувшую среди камней чью-то согнутую фигуру. Конечно, я был более чем уверен, что на самом деле ничего этого не существовало, но по вполне понятным причинам, мой нервы стали заметно сдавать.

Сознание того, какой неблизкий путь предстоит мне назад, окончательно решило дальнейшую судьбу пребывания в царстве мертвых камней, и вот тут-то до меня и донеслись в высшей степени непонятные глухие удары, исходившие откуда-то из-под земли. Только пройдя шагов двадцать и несколько раз с ужасом осмотревшись вокруг, я неожиданно заметил, как из-за крутого склона невысокого холмика вылетали комки серовато-желтой почвы с довольно увесистыми камнями — так, будто там начал свою жизнь настоящий маленький вулкан.

Можно только представить, что должен был испытывать человек с расстроенным воображением, созерцая столь захватывающее зрелище в такой дикой, мертвой глуши. Однако безвольное любопытство — черта, всегда толкающая на безрассудство, беспечность и полнейший абсурд и на этот раз невероятно быстро одержала верх над моими колебаниями. Ощупывая под ногами каждый камень, я почти бесшумно приблизился к краю неглубокого оврага и, мысленно приготовившись к чему-то крайне невероятному, осторожно заглянул вниз.

На самом дне оврага, согнувшись в неестественной позе, копошился странный человечек, столь горячо орудовавший небольшой лопатой, что извлеченная из ямки очередная горсть грунта тотчас хлынула мне в лицо. Вероятно я чем-то выдал свое присутствие, так как незнакомец быстро поднял голову и в один миг оказался на ногах, потеряв при этом свою смешную остроконечную шляпу. Некоторое время мы безмолвно смотрели друг на друга, пока на лице этого розовощекого маленького старика, похожего на сказочного гнома, не скользнула добродушная, приветливая улыбка.

— Если не ошибаюсь, передо мной сэр Руперт Хугнер, двоюродный брат сэра Роберта и теперешний хозяин «Поющего Камня»! — проговорил он с восторгом, с поразительной быстротой выбравшись из ямы.

— Да, это я, — удивленно пробормотал я, — а вы, очевидно, мистер Хьюз.

— Совершенно верно, сэр, Френсис Хьюз к вашим услугам.

— Что ж, я искренне рад нашему знакомству. Простите меня за недоверчивость и бестолковость, мистер Хьюз, но как вы догадались, что я это именно я, а не кто другой?

— Проще простого, сэр, проще простого. Во-первых, сэр Роберт, с которым я находился в исключительно теплых отношениях, не так давно говорил мне о своем намерении передать в ваше владение имение «Поющий Камень». Ну и во-вторых, — тут мой собеседник как-то зловеще оглянулся вокруг, — в эти бескрайние молчаливые пустоши никогда не забредает посторонний человек. Здесь, сэр, незыблемое господство постоянства и безмолвия.

— И вам никогда не бывает скучно и тягостно? — продолжал я.

— Понимаю вас, — так же добродушно ответил Хьюз. — Видите ли, всякий вновь прибывший в наши края неизменно с грустью и отчаянием воспринимает эти суровые ландшафты, угадывая в них чуть ли не символ угасания всякой жизни. Но для меня лично, сэр, под этими могучими седыми валунами, среди оврагов и холмов, и покоится то, что пробуждает во мне истинную радость существования. В этой земле, сэр, может, прямо у вас под ногами, а может, и чуть дальше, скрыто давно ушедшее прошлое.