Чтение онлайн

У Парщикова нет сравнения, уподобления. В основе образа лежит метаметафора. «Метаметафора, - пишет Кедров, - отличается от метафоры как метагалактика от галактики. Привыкайте к метаметафорическому зрению, и глаз ваш увидит в тысячу раз больше, чем видел раньше» (115; 259). «Брошена техника, люди - / как на кукане, связаны температурой тел, / Но очнутся войска, доберись хоть один / до двенадцатислойных стен / идеального го-рода, и выспись на чистом, и стань - херувим. / Новым зреньем обводит нас текст / и от лиц наших неотделим» (21), - так понимает новое мировидение Парщиков. Небесный град по-эзии, воздвигнутый из сияющих «двенадцатислойных стен», еще не обжитой. Но у него есть истоки, которые Кедров видит в древнерусской метафоре и мифологическом мире, создаваемом с ее помощью. Еще до возникновения теории метаметафоры он написал стихо-творение, отсылающее к древнерусской традиции:

НЕ - ВЕС- ТА

1.Невеста

лохматая светом,

2. Невесомые

лестницы скачут,

3. Она плавную

дрожь

удочеряет,

4. Она петли дверные вяжет

5. Стругает

свое

отражение

6. Голос

сорванный с древа

держит горлом

вкушает

7. Либо

белую плаху

глотает,

8. На червивом батуте пляшет

ширеет ширмой

мерцает медом

под бедром

топора ночного

9. Она пальчики

человечит

10. Рубит скорбную скрипку

тонет в дыре

деревянной

11. Саркофаг

щебечущий вихрем

12. Хор

бедреющий саркофагом

13. Дивным ладаном захлебнется

голодающий жернов «восемь»

перемалывающий храмы

14. Что ты

дочь

обнаженная

15. Или ты ничья?

16. Или звеня сосками

месит сирень

турбобур непролазного света?

17. В холеный футляр

двоебедрой секиры

можно

вкладывать

только

себя. (115; 260)

В стихотворении реализуется излюбленная модель Кедрова – восьмерка, в центре которой – субъект видения. Поэтому с одной стороны, образ «невесты, лохматой светом» строится на скрытой «слоговой» семантике: не-вес-та – это не-гравитация, отсутствие веса, анаграмме – не-вест-а – свет, с другой стороны, - это комета, звезда Венера и Богородица - «невеста не невестная». Вязание дверных петель тоже основывается на «выворачивании на-изнанку «микромира» вязальных петель», по выражению Кедрова. Сама дверь - тоже знак канонического обращения к богородице (в словосочетании «небесная дверь»). «Двоебедрая секира» - месяц умирающий и воскресающий, символ выворачивающегося начала и конца, знак жизненных границ, в которые помещен человек. Образ «невесомых лестниц» соотно-сится с образом «невесты», порождает значение «связанности неба и земли». «Дыра дере-вянная» - в середине вывернутой скрипки Пикассо (образа вечной женственности) – осмыс-ляется как черная дыра во вселенной. Итак, все образы на разных текстовых уровнях стро-ятся на принципе «выворачивания»: если вселенная может сжаться в игольное ушко, то мо-гут и измениться параметры человека – он окажется при подобной инверсии больше миро-здания. Относительность меры и порядка вещей, со-относительность человека и окружаю-щей его действительности в метаметафорической поэзии нередко осмысляется иронически. В метаметафоре, как писал Кедров, скрывается «обэриутская космическая самоирония». Она появляется даже тогда, когда провозглашается само «метаметафорическое видение», что очень остроумно показывается в одном из текстов Еременко:

Пролетишь, простой московский парень,

Полностью, как Будда, просветленный.

На тебя посмотрят изумленно Рамакришна, Кедров, и Гагарин...

Потому что в толчее дурацкой,

Там, где тень наводят на плетень,

На подвижной лестнице Блаватской

Я займу последнюю ступень.

Кали-Юга - это центрифуга,

Потому что с круга не сойти.

Мы стоим, цепляясь друг за друга,

На отшибе Млечного Пути (4; 121).

Ироничный облик метаметафоры проступает и в стихотворении Парщикова:

Когда я шел по каменному мосту,

Играя видением звездных воен.

Я вдруг почувствовал, что воздух

Стал шелестящ, и многослоен...

В махровом рое умножения,

Где нету изначального нуля,

На Каменном мосту открылась точка зрения,

Откуда я шагнул в купюру «три рубля».

У нас есть интуиция - избыток

Самих себя. Астральный род фигур,

Сгорая, оставляющий улиток...

О них написано в «Алмазной сутре»,

Они лишь тень души, но заостренной чуть.

Пока мы нежимся в опальном перламутре

Безволия, они мостят нам путь...

Дензнаки пахнут кожей и бензином,

И если спать с открытым ртом, вползают в рот.

Я шел по их владеньям как Озирис,

Чтоб обмануть их, шел спиной вперед (21).

Переход в двухмерное пространство трехрублевки (с обозначением конкретного места, изображенного на купюре в три рубля, - каменного моста) и блуждание по «астраль-ным» водяным знакам и фигурам интуиции с воспоминанием о мистериях Озириса создает образ антинеба. Здесь деньги как противоположность небу «вгоняют» героя в плос-кость, в теневой мир. Это мистерия Озириса «наоборот», своего рода антивоскресение через земную смерть. Озирис в египетской мифологии предстает как верховный судья загробного мира. Герой стихотворения Парщикова, наоборот, - обманщик, скрывающий себя от денег.

Метаметафорическая ирония существенно отличается от иронии концептуалистов. Концептуалистская ирония тотальна, она становится ведущим мировоззренческим принци-пом, определяющим авторский взгляд на действительность: подвергаются скептическому осмыслению любые точки зрения на мир, кроме своей собственной, т.к. создается иллюзия «авторского отсутствия» в тексте. Комическое для концептуалистов самоценно. В результа-те обращения к традиции обэриутской игры актуализируется графоманский способ преодо-ления стереотипных типов мировидения и письма. Метаметафорическая ирония, наоборот, не распространяется на всю культуру и цивилизацию, она лишь поправка к утверждаемому метаметафорическому взгляду на мир. Поэтому зачастую это ирония по отношению к себе, а не другим, т.к. «чужой» взгляд органично вписывается в метаметафорический дискурс, который избегает тотальности именно благодаря корректирующей функции иронии.

Итак, метаметафора не является художественным изобретением одного человека. Она появилась одновременно в поэзии разных уголков страны. А.Парщиков жил в Донецке, И.Жданов в Барнауле, А.Еременко в сибирской деревне, К.Кедров преподавал в Москве. Как пишет последний, «есть какое-то информационное поле, связующее творческих едино-мышленников, незримое звездное братство» (115; 262). Учась в Литинституте, эти поэты нашли друг друга, но это не означает, что на них метаметафорический круг замыкается. С нашей точки зрения, можно говорить о близости к метаметафорической поэтике, например, творчества В.Кальпиди, который в это время (конец 1970 - начало 1980-х гг.) начинал пи-сать как пермский поэт. Метаметафора, открывающая новую поэтическую реальность, строится на принципе выворачивания (инверсии, пронизывающей все уровни произведения: от фонетической и лексической «анаграммности» до хронотопических «расслоений», кон-цептуального мировидения в целом), который предполагает и ироничный подход к дейст-вительности.