Чтение онлайн

Избегнув таким образом двойной опасности, на следующий день, нагруженный священными пожитками с кастаньетами и кимвалами, во главе бродячей нищей братьи, снова пускаюсь я в путь. Обойдя немало домов и домишек, остановились мы в одном селении, построенном, как говорили старожилы, на развалинах некогда пышного города, и, пристав в ближайшей гостинице, узнали там премилую историю о любовном приключении в семье одного бедняка, которой я хочу с вами поделиться.

5. Жил некий ремесленник, 295 по профессии кузнец, в крайней бедности, снискивая пропитание скудным своим заработком. Была у него и женка, у которой тоже за душой ничего не было, но которая пользовалась некоторой известностью за крайнее свое распутство. В один прекрасный день, не успел он утром выйти на подряженную работу, как в дом к нему потихоньку является дерзкий любовник. Пока они, не стесняясь, предавались любовным утехам, неожиданно возвращается муж, ничего не знавший о таких делах, даже не подозревавший ничего подобного. Найдя вход закрытым и даже запертым, он еще похвалил осторожность своей жены, стучит в дверь и свистит, чтобы дать знать о своем присутствии. Продувная женщина, опытная в таких проделках, высвободившись от крепких объятий, прячет любовника в бочку, которая стояла в углу, наполовину вросшая в землю, но, впрочем, пустая. Потом отворяет двери, и не поспел муж переступить через порог, как она набрасывается на него с руганью: — Чего же ты у меня слоняешься зря, сложивши руки? Чего не идешь на работу? О жизни нашей не радеешь? О пропитании не заботишься? А я денно и нощно принуждена силы надрывать за пряжей, чтобы выработать хоть на лампу в нашей конуре. Насколько счастливее меня соседка Дафна, которая и ест, и пьет вдоволь, и с любовниками забавляется.

6. Муж, смущенный подобным приемом, отвечает: — В чем дело? Хозяин, где мы работаем, вызван сегодня по судебному делу и нас распустил; однако где добыть денег сегодня на обед, я промыслил; видишь там в углу бочку, что всегда пустая находится, только место даром занимает и от которой никакой прибыли нет, кроме того, что мешает двигаться? Так вот, я ее продал за пять денариев, он сейчас придет, расплатится и свою собственность унесет. Так что ты подоткнись и помоги мне до прихода покупателя вытащить ее из земли.

Услышав это, обманщица, дерзко расхохотавшись, говорит: — Вот муженек-то достался мне так муженек! Бойкий торговец: за пять денариев продает вещь, которую я, баба, дома сидя, за семь продала!

Обрадовавшись надбавке, муж спрашивает: — Кто такой тебе столько дал?

Она отвечает: — Да вот, дурак, в бочку залез посмотреть хорошенько, крепкая ли она.

7. Любовник не пропустил мимо ушей этих слов и, быстро высунувшись, говорит: — Знаешь что я тебе скажу, тетенька? Бочка-то старовата и много трещин дала, — затем, обратясь к мужу, добавляет притворно: — Дай-ка мне сюда, почтеннейший, поскорей лампу, чтобы я, очистив грязь внутри, мог видеть, годится ли она куда-нибудь; деньги у меня не краденые, как ты думаешь? — Услужливый и добродушный супруг, не долго думая и ничего не подозревая, зажег лампу и говорит: — Вылезай, брат, и постой без дела, покуда я сам ее хорошенько вычищу, — с этими словами скинул он платье, забрал с собою свет и принялся отскребать застарелую коросту с грязной посудины. А молодчик распрекрасный нагнул жену его к бочке и безмятежно обрабатывал. Да к тому же распутная эта пройдоха просунула голову в бочку и будто на смех пальцем мужу указывает, где скрести, в том месте, да в этом месте, да опять в том, да опять в этом, пока не пришли оба дела к концу, и, получив свои семь денариев, злополучный кузнец принужден был еще на своей же спине тащить бочку до дому к любовнику своей жены.

8. Чистейшие священнослужители, пробыв там несколько дней, откормившись на счет общественной щедрости и набрав множество даров за предсказания, придумали новый способ к вытягиванью денег. Установив одно общее прорицание на различные случаи жизни, таким манером дурачили они массу людей, спрашивавших у них совета по самым разнообразным поводам.

Прорицание гласило следующее:

Случалось ли, желающие вступать в брак спрашивали совета, они уверяли, что ответ попадает как раз в цель: сопряженные супружеством произведут многочисленное потомство; если запрашивал их человек, собирающийся приобрести именье, опять волы, и сопряжение, и земля обозначали цветущее состояние; хотел ли кто получить божественное указание насчет предстоящего путешествия, сопряженные волы указывали на смирный нрав любого вьючного животного, а сев и жатва намекали на барыш; добивался ли кто ответа, удачно ли окончится предпринимаемый бой или преследованье разбойничьей шайки, они толковали, что прорицание знаменует полную победу, так как головы врагов склонятся под ярмо и будет захвачена обильная и плодотворная добыча.

Этим мошенническим прорицанием вытянули они немало денег.

9. Но так как от слишком частых обращений за советами толкования их истощились, они снова пустились в дорогу, гораздо худшую, чем та, что мы ночью проделали. Посудите сами: была она вся перерыта канавами, частью покрыта разливными лужами вроде стоячего болота, в других местах скользкая от липкой грязи. Извертев все ноги, часто спотыкаясь, постоянно проваливаясь, с большим трудом смог я выбраться на ровную дорогу, как вдруг неожиданно сзади нагоняет нас отряд всадников, вооруженных копьями. Сдержав своих скакунов, они стремительно набрасываются на Филеба и прочих спутников и, схватив их за горло, принимаются избивать, называя гнусными святотатцами; всем надевают ручные кандалы, приговаривая с ругательствами, что они еще худшего заслужили за золотую чашу, которую они взяли, якобы для тайного богослужения, спрятали тайком под подушку, на которой стояла статуя богини-матери, и, для того чтобы избежать наказанья за такое преступление, никого не предупредив, до рассвета покинули стены города.

10. Нашелся человек, который стал шарить у меня на спине и пред всеми обнаружил в складках богининой одежды золотой сосуд. Но столь гнусное преступление не смогло смутить или испугать отчаянную эту шайку; с притворным смехом стали они придумывать отговорки: — Совершенно недостойно подвергать такому насилью невинных людей! Из-за какого-то одного бокальчика, который можно рассматривать как гостинец от матери богов ее сирийской сестре, возводить такое обвинение на служителей культа!

Но напрасно они толковали всякой вздор, крестьяне сейчас же повернули их обратно, связали и ввергли в Туллиево узилище, 296 чашу же и само изображение богини, которое я возил, поместили в храмовую ризницу как пожертвование, а меня на следующий день вывели снова на базар для продажи и продали при посредстве оценщика на семь нуммов дороже той цены, за которую прежде купил меня Филеб, некоему мельнику из ближайшего местечка. Он сейчас же нагрузил меня тут же купленным зерном и по довольно трудной дороге, в корнях и каменьях, погнал к мельнице, где он работал.

11. Там непрерывно ходило по кругу множество вьючного скота, приводя разными поворотами в движение жернова, 297 причем подвижные обороты машин размалывали зерно на муку не только целый день, но и всю ночь напролет. Но меня новый хозяин, вероятно для того, чтобы я с самого начала не испугался работы, поместил роскошно в хорошем стойле. Первый день позволил мне провести в праздности и ясли обильно засыпал кормом. Но дольше дня не продолжалось это блаженное состояние праздности и питания: на следующий же день привязывают меня к самому большому на вид жернову и гонят по закругленному пространству проведенной дорожки с завязанными глазами, чтобы, описывая бесконечное количество раз один и тот же круг, я не сбивался с проторенного пути. Не совсем еще забыв свою мудрость и благоразумие, я притворился непонятливым к своей новой задаче; хотя в бытность свою человеком я видывал не раз, как приводятся в движение подобные машины, однако я представился, будто, ничего не зная и не понимая, остолбенел, с тем чтобы, признав меня неспособным и бесполезным к такого рода занятиям, отослали меня на какую-либо более легкую работу и на праздное питание. Но напрасно я выдумал эту зловредную хитрость. Так как глаза у меня были завязаны, то я не подозревал, что окружен был целой толпой, вооруженной палками, и вдруг по данному знаку со страшным криком все стали наносить мне удары и так меня этим градом поразили, что я, отбросив все рассуждения, налег изо всех сил на пеньковый канат и пустился со всех ног по кругу. Такая внезапная перемена образа мыслей вызвала общий хохот у присутствующих.

12. Когда большая часть дня уже прошла и я уже выбился из сил, меня отвязали от веревки, отделили от жернова и отвели в ясли. Хотя я падал от усталости, настоятельно нуждался в восстановлении сил и умирал от голода, однако присущее мне любопытство мучило меня и не давало покоя, так что я, отложив корм, в изобилии мне предоставленный, принялся с некоторым удовольствием рассматривать неприглядное устройство всего заведения. Великие боги, что за жалкий люд окружал меня! Кожа у всех была испещрена синими подтеками, исполосованные спины были скорее оттенены, чем прикрыты драными чепраками, у некоторых одежонка до паха не доходила, рубашки у всех дырявые, везде сквозит тело, лбы клейменые, 298 полголовы обриты, на ногах кольца, лица землистые, веки выедены дымом и горячим паром, все подслеповаты, к тому же на всех мучная пыль, как грязный пепел, словно на кулачных бойцах, что выходят на схватку не иначе, как посыпавшись мелким песком.

13. Что же я скажу, какими красками опишу моих сотоварищей по стойлам? Что за старые мулы, что за разбитые клячи! Засунув морды в ясли, они пережевывали кучи соломы, горла, покрытые гнойными болячками, дышали с трудом, вялые ноздри были расширены от постоянных приступов болезненного фырканья, груди изранены от постоянного трения веревки, бока почти до костей настеганы бичом, копыта безобразно расширены от вечного кружения по одной дороге, и вся исхудалая шкура покрыта застарелой и грязной коростой. Боясь зловещего примера подобных сотоварищей, вспомнив судьбу бывшую Луция, отрезанный от последней надежды на спасенье, я поник головой и загрустил. И в мучительной жизни моей одно-единственное осталось мне утешение: развлекаться по врожденному мне любопытству, 299 как люди, не считаясь с моим присутствием, свободно говорили и действовали как хотели. Не без основания божественный творец древней поэзии у греков, 300 желая показать нам мужа высшего благоразумия, изобразил человека, приобретшего полноту добродетели в путешествии по странам и в изучении разных народов. Я сам вспоминаю свое существование в ослином виде с большой благодарностью, так как, под прикрытием этой шкуры испытав коловратность судьбы, я сделался если не более благоразумным, то более опытным. Между прочим, я решил до вашего сведения довести одну хорошую историйку, лучше всех прочих, прелестную, вполне достойную вашего слуха, — и вот я начинаю.