Чтение онлайн

— Вероятность договориться с аквантами лежит в пределе ниже пятнадцати сотых.

— То есть для этого вывода у вас данных достаточно? — поджал губы Франсуа. — Почему вы так считаете?

— Различия в морфологии и цели человечества на этой планете, — ответила Хелена. — Это основные факторы. Переводя на человеческий язык, мы с аквантами слишком разные, и мы сюда прилетели как завоеватели. Поэтому договоров не будет. Никто не будет с нами говорить.

— Значит, вы тоже скептик, — поджал губы Франсуа. — Жаль.

Хелена пожала плечами.

— Я хотел, чтобы вы поддержали нас в правительстве, — продолжил политик. — Если на нашей стороне будут ординаторы, этим милитаристам придётся нас услышать. Вероятность договориться, может, и мала, но она всяко выше вероятности победы кучки пришельцев над целой планетой.

— Я не занимаюсь политикой.

— Ещё раз жаль, — Франсуа мельком взглянул на запястный смартбрасер. — Всё же рекомендую вам подумать, доктор Моргенсен. Ваша помощь пришлась бы очень кстати, а даже плохой мир лучше самой удачной войны.

— Подумаю, — кивнула Хелена, зная, что этим «подумаю» всё и ограничится.

Едва ли не впервые в своей практике она столкнулась с банальным «не верю». Да, нечто подобное случалось и раньше, когда её выводы резко расходились с ожиданиями и люди просили полный отчёт. Но отчёт им требовался только для того, чтобы установить причины и подумать над решениями. Здесь же человек попросту отверг её данные в пользу каких-то своих измышлений, и Хелена не понимала, почему.

Разумеется, вероятность договориться — штука очень эфемерная, размытая, да к тому же основанная на зыбких предположениях и неполных данных. Но этих данных Хелене вполне хватало для оценки шанса успеха дипломатии. Ей просто было удобнее работать в численных выражениях вместо абстрактных «ну, наверное, возможно» и «скорее всего, получится».

— Забавные люди, — нарушил молчание Драгомиров, когда за господином Франсуа Лерье закрылась дверь. — Думают, что кроме людей и техники в «Спасителе» на Фрейю привезли немного демократии.

— Он очень странный. У него есть реальные шансы повлиять на Плутонова и остальных? — спросила Хелена.

— Сложно сказать. Он подчинённый той ирландки, главы инженеров-техников. Влияния у неё много, и сторонников тоже. Большинство тоже понимает, что воевать с аквантами чревато. Только... если бы у нас был парламент вроде европейских, где всё решалось голосованием депутатов, тогда, возможно, они чего-то и добились бы. Но у нас нынче правительство, сформированное не из актёров, а из экономистов, инженеров, управленцев и социологов, ну и пара военных затесалась. Они ориентируются на рациональные оценки положения дел, а не на мнения сторонних людей. Понимаешь, эта «политическая сила» свято думает, что здесь, как и на Земле, каждый имеет право голосовать, подняться к власти и так далее. Но это не так. Земная демократия сгинула, когда на неё упали ядерные ракеты. У нас теперь важно то, что ты делаешь, а не то, о чём говоришь.

— Я не разбираюсь в этих тонкостях.

— Лучше и не разбирайся, — посоветовал Иван. Хелена подумала, что в кои-то веки он забыл, кто она такая. — Абсолютно бесполезная информация для человека, который не собирается в этом цирке участвовать.

— Зато это позволит мне понять мотивы таких, как он.

Иван пожал плечами. На его лице застыло брезгливое выражение.

— Я не специалист-политолог, — сказал он. — Но я никогда не понимал, почему, когда мы голосуем за президента, мнение учёного доктора с целым списком работ по экономике стоит ровно столько же, сколько мнение живущего на пособие безработного, едва закончившего общую школу и целыми днями смотрящего глупые сериалы. Закон говорит, что все люди равны, но, тёмная энергия, на самом-то деле это не так! А ведь докторов экономики куда меньше, чем безработных любителей телевизионного мыла. И люди, которые реально знают, что делать, остаются не у дел. Вот она, гниль демократии. Нам потребовался апокалипсис, чтобы от неё избавиться.

— Думаешь, теперь всё будет лучше, чем на Земле? — медленно проговорила Хелена, наматывая прядь волос на палец.

— Думаю. В конце концов, теперь у нас каждый занимается своим делом. И ты тоже, калькулятор с ножками. Всё, иди думай.

Хелена молча отвернулась к компьютеру и принялась снова вставлять штекеры в гнёзда шейного импланта. В чём-то Иван был прав. Прежде она вовсе не задумывалась о политике и даже не знала имени нидерландского премьер-министра. Был, правда, сосед, регулярно смотревший новости и смачно их обсуждавший, но его кости давно истлели где-то в окрестностях разрушенного Роттердама. А сейчас? Она ведь сама была на Совете. Она не могла сделать выводов из того, что видела: для этого Хелене не хватало методов. Но если сейчас действительно каждый занимается своим делом, значит...

Значит, можно надеяться на лучшее.

— Ты сбрендил, янки, — сказала Снежана. — Совсем ополоумел.

— Я не янки. Я родом из Луизианы...

— А, какая разница, — отмахнулась девушка. — Всё равно ты говоришь глупости.

Эта девица сразу буквально пленила Джеймса. Но если Фиона возбуждала в нём желание сексуальное, то Снежаной он просто восхищался, не пытаясь приблизиться.

На земле она соблюдала субординацию. Она была всего лишь лейтенантом и обращалась к нему «сэр». Зато в воздухе Снежана превращалась в богиню, как-то незаметно и естественно забывая о звании Джеймса и своём собственном, не стесняясь хамить ему и высказывать в лицо всё, что думает. И он с удивлением понимал, что не хочет с ней спорить — возможно, потому, что сам не считал себя офицером, и Снежана чувствовала это.

Она с презрением относилась к тем, кто боится летать, искренне считая их какими-то недолюдьми, бездушными куклами, лишёнными души. Ей даже удалось склонить на свою сторону Джеймса, и только на земле он вернулся к изначальному мнению. Просто там, в небе, Снежана оказывалась чертовски убедительной.

А кроме того, она обладала звучным и красивым именем.

Перед отлётом из джунглей он всё же не удержался и спросил, в чём причина такого различия в её поведении здесь и там. Снежана долго смотрела на него, а потом сказала: «В воздухе все равны, сэр. Люди всех званий, рас и полов падают совсем одинаково. Всмятку. На земле вы можете меня под трибунал отдать, но небо — мои владения».

— Почему же глупости? — поинтересовался Джеймс. — Война на полное истребление слишком опасна. Мы превратим Фрейю в обугленный безжизненный шар, как до того сделали то же самое с Землёй.

— Значит, надо воевать так, чтобы после победы у нас осталось место под солнцем, — веско заявила Снежана. — Нет, ты точно дурак. Вспомни, как ваши же колонизаторы давили индейцев. Если не получалось раздолбать их в бою, вы спаивали их, продавая огненную воду.

— Индейцы получили резервации.

— Просто потому, что перестали быть силой, с которой можно считаться, даже потенциально. А вот оставить в живых цивилизацию, которая может разработать и выпустить в наш город смертельный вирус — это бред собачий. Ты «Войну миров» читал? Сейчас мы и есть марсиане Уэллса, прилетели сюда, потому что на нашу собственную планету пришёл полярный лис. Просто акванты не такие тупые, как уэллсовы британцы и встречают нас не хлебом-солью, а чёртовой ядовитой плесенью, водорослями, всякими монстрами и чем там ещё. А дай им время, так они и ещё что-нибудь выпустят, только подожди. Странно, что они до сих пор бактериологического оружия не сделали.

Джеймс не очень понял, что за полярного лиса она имела в виду, но общий смысл слов уловил и вынужден был согласиться. Снежана говорила сущую правду.

— Думаешь, прилети они на Землю и начни без спросу заселять океаны, мы стали бы с ними договариваться? — продолжала девушка. — Да ни хрена! Может, сначала и получился бы какой-нибудь контакт, но как только мы бы поняли их намерения, тут же запустили бы ядерные ракеты! Мы хоть и не живём в океанах, но считаем их своей собственностью. Так почему тогда акванты должны думать иначе о Фрейе?

— Ты права, — вздохнул Джеймс. — Но это не отменяет того, что возвращаться нам некуда.

— Ну да. И значит, либо мы уничтожим аквантов, не причинив большого вреда планете, либо человечеству конец. Понимаешь? Слушай, янки, я не пойму, вы сколько лет воевали по всей Земле, то во Вьетнаме, то на Ближнем Востоке, то вот на Африку перешли. И ты там воевал. Неужели эти вонючие многоглазые рыбомордые задницы тебе милее людей?

— Мы же не истребляли население тех стран, — поморщился Джеймс.