Чтение онлайн

Доле не в силах скрывать ликованья жестокого Прокна, —

Вестницей жаждет она объявиться своей же утраты, —

655 «То, что зовешь ты, внутри у тебя!» — говорит. Огляделся

Царь, вопрошает, где он. Вновь кличет, и вновь вопрошает.

Но, как была, — волоса разметав, — при безумном убийстве,

Вдруг Филомела внеслась и кровавую голову сына

Кинула зятю в лицо: вовек она так не хотела

660 Заговорить и раскрыть ликованье достойною речью!

И отодвинул свой стол с ужасающим криком фракиец.

И змеевласых сестер271 зовет из стигийского дола.

Он из наполненных недр — о, ежели мог бы он! — тщится

Выгнать ужасную снедь, там скрытое мясо, и плачет,

665 И называет себя злополучной сына могилой!

Меч обнажив, он преследовать стал дочерей Пандиона.

Но Кекропиды меж тем как будто на крыльях повисли.

Вправду — крылаты они! Одна устремляется в рощи,

В дом другая, — под кров. И поныне знаки убийства

670 С грудки не стерлись ее: отмечены перышки кровью.

Он же и в скорби своей, и в жажде возмездия быстрой

Птицею стал, у которой стоит гребешок на макушке,

Клюв же, чрезмерной длины, торчит как длинное древко;

Птицы названье — удод. Он выглядит вооруженным.

675 Это несчастье, не дав Пандиону познать долголетье,

Раньше срока свело несчастливца к аидовым теням,

Принял тогда Эрехтей управленье делами и скипетр,

И неизвестно, — славней справедливостью был он иль войском.

Он четырех породил сыновей и столько же рода

680 Женского; были из них две дочери равны красою.

Кефал Эолов,272 тебя, о Прокрида, назвавши супругой,

Счастье узнал. А Борею — Терей и фракийцы мешали;

Бог был долго лишен любезной ему Орифии,

Просьбам пока предпочесть не желал применение силы.

685 Но, как ни в чем не успел, надеясь на мягкость, в ужасный

Гнев пришел, что и так чрезмерно свойствен Борею.

"И поделом! — он сказал, — для чего отложил я оружье,

Ярость и силы свои, и гнев и лихие угрозы,

К просьбам прибег для чего, когда не пристали мне просьбы?

690 Сила под стать мне. Гоню облака я унылые — силой,

Силой колеблю моря и кручу узловатые дубы,

И укрепляю снега, и градом поля побиваю.

Тот же я, если своих настигну братьев под небом, —

Ибо там поприще мне, — с таким побораю усильем,

695 Что небеса до глубин от наших грохочут сражений

И грозовые огни из туч исторгаются полых.

Тот же, когда я вношусь в подземные узкие щели,

В ярости спину свою под своды пещер подставляю,

Мир весь земной и Аид тревожу великим трясеньем.

700 Вот чем должен я был домогаться невесты и тестя,

Не умоляя, склонять, но заставить силком Эрехтея!"

Так сказал — нет, пуще того! — Борей и раскинул

Мощные крылья свои, и их леденящие взмахи

Землю овеяли всю, взбушевалось пространное море.

705 Вот, по вершинам влача покрывало из пыли, метет он

Почву; мраком покрыт, приведенную в ужас и трепет,

Темными крыльями он Орифию свою обнимает.

Так он летел, и сильней от движенья огонь разгорался.

И лишь тогда задержал он ристанья воздушного вожжи,

710 Как до твердынь, где киконы273 живут, долетел похититель.

Стала актеянка274 там ледяного владыки супругой.

Стала и матерью двух, — разродилась она близнецами.

Всем они выдались в мать, от отца унаследовав крылья.

Все же у них, говорят, не с рождения крылья явились:

715 Но до тех пор, как у них не росло бороды рыжеватой,

Братья Калаид и Зет оставались бесперыми вовсе,

После же оба плеча, как бывает у птиц, охватили

Мальчикам крылья, — тогда и щеки у них зарыжели.

А как года утекли и сменилось юностью детство,

720 Оба, к минийцам275 примкнув, за руном, что сияло лучисто,

В путь устремились они на судах по безвестному морю.

Море минийцы276 уже кораблем пагасейским браздили,

Скудную старость свою влачащий в темени вечной,

Встречен был ими Финей, и младые сыны Аквилона277

Птиц-полудев от лица злополучного старца прогнали.

5 Вынесли много они, предводимые славным Ясоном,

Быстрого Фасиса278 волн иловатых доколь не достигли.

Вот явились к царю и руно им Фриксово279 выдать

Требуют, множеством дел превеликих ему похваляясь;

Ээтиада280 меж тем могучим огнем загорелась

10 После упорной борьбы, когда одолеть уж рассудком

Страсти своей не могла, — "Ты борешься тщетно, Медея, —

Молвит, — не знаю какой, но препятствует бог, и едва ли

Это не тот, — или сходственный с ним, — что любовью зовется.

Что же наказы отца мне кажутся слишком суровы?

15 Да и суровы они! Что боюсь, не погиб бы пришелец,

Мельком лишь виденный мной? Где столь сильной причина боязни?

Вырви из груди своей, несчастная, ежели сможешь,

Этот огонь! О, если б могла, я разумней была бы!