Чтение онлайн

— Интересно, куда мог л а запропаститься коробка конфет, которую я получила от тебя на свои именины, — на следующий день, после описанных событий, сказала Зоя.

— Не ищи их лучше, Зоинька. Извини меня, но мне пришлось их использовать… на приеме. — улыбаясь, отвечал Леонид Петрович и загадочно добавил: — Прав, кажется, наш наркомвоенмор, что врага надо бить на его территории и его же оружием.

Август. Червонный переулок залит полуденным солнцем. Все изнемогает и жаждет. Даже акации свернули свои пыльные, жалкие листочки. Только термидорианцев ничего не берет. Они живописной группой расположились посреди улицы, и ожесточенно режутся в орлянку. Временами они освежают себя сочным арбузом, который, порезанный на ломти, лежит тут же в пыли, на мостовой.

Пятилетний голопуз-крикун Алеша от нечего делать начинает лениво обстукивать профессорский забор. Слышно, как из глубины сада, Эзоп нехотя, по долгу службы, подает свой хриплый голос.

Федя подымается и подбегает к Алеше.

— Чего собак дражжнишь! У…у… гад!! — строго говорит он, и дает голопузу звонкую пощечину пониже спины.

Через некоторое время Коля, собрав арбузные корки, пускает их лететь через Зайцевский забор. На этот раз Жора Цокот, не отрываясь от игры, ловко, словно рукой, голой ступней бьет по уху виновного.

— Чего дерешься, сволочь?! — обижается Коля и вопросительно смотрит на своего приятеля и защитника. Но Федя делает вид, что ничего не заметил. Игра продолжается.

Наконец, охрана профессорской усадьбы вверена в надежные руки!

— Хорошо, очень хорошо! — думал я однажды вечером, полной грудью вдыхая живительный воздух на берегу Черного моря.

Передо мной расстилалась Геленджикская бухта. Прибрежные деревья и скалы, как в зеркале, отражались на ее блестящей глади. Вдали зачарованно скользила лодочка. В закатных лучах солнца пожаром вспыхивали в небе белые чайки.

— Из-за этого одного стоит жить! — размышлял я, любуясь миром и чувствуя, как отпускали мои натянутые нервы, и в мою приунывшую душу вливались, вместе с морским дыханием, успокоение и надежды.

Позади меня был год напряженной работы, ночных заседаний, словоблудия, страха и гнета, словом — весь трудноописуемый, мрачный «комплекс» советской жизни.

Через месяц следует продолжение, но сейчас не об этом, сейчас отдых! Я прикрыл глаза и забылся… Очнулся я от тихого всплеска весел. К берегу неслышно подобралась зачарованная лодочка. На носу стояла черноволосая девушка и беспомощно балансировала, пытаясь покинуть шаткое суденышко… Я вскочил и протянул ей руку. Она довольно ловко прыгнула на камень и сдержанно засмеялась.

— Отведи лодку и приходи в столовую, — грудным контральто проговорила она, обращаясь к сидевшему в лодке молодому мужчине. — Так смотри, Вася, я тебя жду.

Тупое лицо Васи мне не понравилось. Не понравились мне также его прическа — ежик, военные брюки галифе и белая, открытая на груди, ночная сорочка.

Субъект отпихнулся от берега и заработал веслами. Девушка же, не поблагодарив и даже не взглянув на меня, стала быстро подниматься по кремнистой тропке в гору. Осталось впечатление как о чем-то миловидном и чистом… Словно маленькая попадья, добрый гений заброшенной деревушки, — мелькнула сентиментальная мысль. — «Ну да, но этот Вася»… Я вздохнул и поднялся, нужно было спешить в санаторий к ужину.

Среди парадоксов советской жизни нужно отметить и курорты с многочисленными домами отдыха, санаториями всех рангов, виллами для вельмож. На курортах царит особая мораль, действуют особые законы.

В голодные годы, когда дома чуть ли не каждая картошка была на счету, здесь кормили вполне сытно, и даже паюсная икра стояла на столах… На курортах, как правило, не производили арестов, а ждали, пока намеченная жертва вернется в город. И наоборот, бывали случаи, когда какого-нибудь несчастного, до полусмерти замученного в застенках НКВД, вдруг, без видимой причины, выпускали, и сунув в его дрожащие руки путевку в санаторий и деньги на дорогу, желали счастливого пути!

Нервный санаторий «Солнцедар» на тонком мысу Геленджикской бухты, куда я летом 193… года прибыл, принадлежал к «третьему разряду». Природа же тут была несравненна, и это для меня было самое главное. Водворен я был на втором этаже в сравнительно большую палату на четырех. Сопалатниками моими оказались врач из Ленинграда, представительный мужчина лет 35-ти, Арий Евстигнеевич Бояров, и краснодарский молодой педагог Николай Федорович Овод. Четвертая койка пока что стояла свободной.

— Очень рад познакомиться, — густым басом говорил Бояров, крепко пожимая мне руку.

— В шахматы, надеюсь, играете? — улыбаясь спрашивал Овод.

Было приятно, что новые мои товарищи оказались приветливыми людьми. Комната блистала чистотой, свежее постельное белье радовало глаз. Одно было нехорошо: пахло перегаром керосина, и я с неудовольствием обнаружил следы огня паяльной лампы на ножках своей кровати.

— Не присматривайтесь, конечно «есть», но в терпимых пределах, — улыбнулся Бояров. — Персонал борется с этим злом, но счастливые граждане привозят с собой не менее счастливых клопов со всей необъятной страны.

В первую ночь мне не спалось, я еще мысленно «функционировал» на службе и все казалось, что по ногам ползают счастливые переселенцы. Наконец, я не вводе ржал, накинул пальто и вышел на веранду. Она тянулась вдоль всего длинного фасада и была защищена от солнца глубоким навесом. Под этим навесам было сейчас темно, сад же утопал в лунных лучах.

Не успел я примоститься в дальнем углу на раскидном кресле и закурить, как передо мной появилась большая фигура Боярова.

— Я не помешаю? — тихо пробасил он, опускаясь рядом.

— Да, да, конечно, — не совсем уверенно и не совсем любезно отвечал я.

— Что вы не спите, это вполне нормально, — перемена обстановки и климата, — сказал Бояров. — Что я не сплю, тоже нормально. Я ведь здесь заканчиваю научную работу, и живу второй уже месяц. Мне нужна женщина.

— Гм… да, интересно, — не найдясь сразу, как реагировать на признание Боярова, пробормотал я. — Так в чем же, Арий Евстигнеевич, дело? Насколько я успел заметить, сюда наехало много молодых и красивых женщин?! Или эти дамы настолько нравственны, что…?

— Напротив — блудницы, — был ответ. — Но вместе с тем они злые и опасные истерички — сами сотрудницы или подружки сотрудников НКВД. Если стройна, изящна и хорошо одета — безошибочно одна из Авгиева стада. Любезные же молодые люди — обратите завтра внимание — в безупречных белых брюках и с томными жестами — все палачи на отдыхе.

— Извините меня, Арий Евстигнеевич, за не относящийся к делу вопрос. Как вы мне, случайному знакомому, такие вещи рассказываете?! Белые брюки ведь у меня тоже в чемодане лежат!