Чтение онлайн

Ксюша понимающе кивнула и взглянула Демиду в глаза. Это переглядывание их как-то сразу сблизило, словно заговорщиков. Неловкость, которую она испытывала до сих пор, прошла.

— Осуждать всегда легко. Некоторым даже нравится осуждать. Да вот забывают, что Онисим Ефимович действует не по капризу своему, а по закону. Писаны они для чего-то?

Ей было неприятно говорить это, но другого сказать просто не могла, не имела права. Она как-никак бухгалтер и должна поддерживать мнение руководства. А то что же получится — один в лес, другой по дрова: делают одно дело, а выдают за разное. Скорубу ей было жалко. Вернее, не самого Скорубу — так ему, пьянчуге, и надо! — а его детишек и беспомощную жену Дашку. Но и сам Иван, если разобраться, неплохой работник — вон по ведомости заработок дай бог каждому, значит, и выработка, — только непутевый какой-то, безалаберный. Так не судить же за это. Челышев тут явно перегнул палку. Если решил наказать, так наказывай сразу, а то дождался, когда на заводе улеглась лихорадка, выполнен план месячный, и не только выполнен, но перекрыт. Тот же Скоруба и перекрывал задания… Некрасиво получается.

— Обойдется, думаю…

— Упекут, — не согласился Демид. — Как пить дать, упекут мужика.

Молчавший до сих пор Артемка заерзал на сиденье.

— Мам, а чего дядьку Ивана судить будут? Судят же злодеев, бандитов да шпионов.

— Никто никого не судит. И не твоего ума это дело! — рассердилась она, сразу не сообразив, что ответить.

— Когда бы… — протянул Демид.

— А хлопцы все говорят, что будут судить, — пробурчал Артемка и обиженно умолк.

Ему никто не ответил.

И опять в кабине наступило неловкое молчание. Демид не в пример Николе, который на своей полуторке из пассажира душу вытряхивал, вел машину осторожно и умело, то разгоняя до надсадного визга мотора, то притормаживая на ухабах, и тогда она мягко переваливалась, как утка, с боку на бок. Тонкий лед, успевший за ночь затянуть лужи, разламывался под колесами, и Ксюше, видевшей через боковое окошко, как разлетаются прозрачные куски, искрясь на свету, было жаль его — первого в эту осень, чистого и пока еще беззащитного. Вот он впереди, такой свежий, веселый, просто глазу мило, а дотронулся — и пропала красота.

Она вдруг подумала, что и ее сегодняшнее настроение похоже на этот изломанный лед. Утром впервые за многие недели ей было так легко и радостно, что хотелось смеяться, и на тебе — то сболтнула насчет этой бетонки, то завели разговор о Скорубе, будто и поговорить не о чем. А ведь и вправду не о чем. Люди они чужие, разные, судьбы у обоих невеселые, общих знакомых, кроме Левенкова, нет. К тому же она человек малообщительный…

И чем больше ей хотелось вернуть утреннее настроение, заговорить, нарушить это глупое молчание, тем путанее становились мысли и неуловимее нужные слова. В конце концов она рассердилась на себя: «Вот баба-дура, чего голову ломаю! Ну молчат два человека, каждый думает о своем — что тут необычного? Вот Артемка гоголем сидит — уж точно, „рулит“ вместе с шофером, завтра будет хвастать перед хлопцами».

Но это ее не успокоило. Ксюша знала, что разговор о Скорубе тут ни при чем. Самой себе не соврешь. Сразу же после их знакомства Ксюша заметила, что Демид преследует ее дерзким, самоуверенным взглядом, но не придала этому значения — мало ли какие нахалы на нее заглядывались. Однако вскоре это постоянное, изо дня в день, внимание начало тревожить, потом пугать, выводя из равновесия. Последнее же время она просто избегала его, а доводилось встречаться — напускала на себя излишнюю строгость, которая со стороны могла показаться неприязнью. Такое обращение, конечно, заедало Демида, но он не отступался, обхаживая Ксюшу и так, и эдак. Она же прикрывалась внешним равнодушием, а на самом деле была в растерянности и не знала, как поступить.

— Заяц! — выдохнул неожиданно Демид, заставив Ксюшу испуганно встрепенуться.

— Где? — всполошился Артемка.

— Вон, от железки чешет.

Он резко затормозил и выпрыгнул из машины, Артемка юркнул следом. И тут Ксюша увидела зайца. Серый, крупный, прижав к спине длинные уши, он саженными прыжками перемахивал шлях от железной дороги к лесу.

— Ату его! — крикнул Демид и, вложив пальцы в рот, оглушительно засвистел. — Держи косого! Держи, давай!..

Вторя ему, Артемка визжал и кричал что-то бессвязное, притопывая на месте.

В три маха заяц пересек шлях и скрылся в сосняке.

— Эх, душа из тебя вон! Хорро-ош! — Демид весело захохотал и повернул к машине — румяный весь, с блестящими глазами.

«Ну точно дите малое», — подумала Ксюша восхищенно и помимо воли рассмеялась. Напряжение как рукой сняло, и ей снова стало легко и беззаботно.

— Видела, мам? Видела? Вот это зайчище! — восторгался Артемка, усаживаясь на прежнее место.

— Видела, а как же.

— Жалко, стрельбы нет, а то б… А, дядька Демид?

— О чем разговор? Был бы наш!

— А то не? Перед самым носом же…

— Да с первого заряда! — вторил ему Демид вполне серьезно и лукаво поглядывал на Ксюшу.

— А как он шуганул, когда вы засвистели! Вот бы мне так мирово свистеть, — вздохнул он мечтательно. — Я бы всех пересвистел.

— Так это ж запросто.

— Да ну?

— Раз плюнуть. Погляди, делаешь пальцы колечком, закладываешь в рот вот так…

Он приложил пальцы к губам, и Ксюша, решив, что Демид сейчас в самом деле засвистит, ненатурально перепуганно замахала руками:

— Ой, оглушишь, Демид! Перепонки лопнут.

— Ладно, так и быть, в другой раз, — согласился он и принялся рассказывать о зайцах, как они ночью, попадая на свет машины, бегут в лучах фар, не сворачивая. Тогда их бей, как по мишени на стрельбище.

С Демидовыми рассказами, веселые, возбужденные, они и въехали в Метелицу.

Машины в Метелице появлялись нечасто. Каждое такое появление вызывало у сельчан любопытство: к кому, по какой причине? Заслышав гудение мотора, взрослые высовывались из окон, открывали калитки и пристально вглядывались в лица приезжих, детвора вприпрыжку, с криком преследовала машину по улице, собаки с остервенелым лаем кидались к колесам.

Став центром внимания целой деревни, Ксюша смущенно улыбалась и усиленно кивала головой — раскланивалась через стекло со знакомыми. А знакомыми были все от мала до велика. Артемка важно глядел перед собой, никого не замечая. Вернее, он всех замечал и все видел, но головы не поворачивал, держа ее необычно ровно, будто аршин проглотил. Еще бы — появился в родной Метелице не пёхом со станции, а в кабине ЗИСа! Хлопцы, бегущие за машиной, видать, лопаются от зависти.

Встретил их Максимка. Он стоял у палисадника и улыбался.

— Тетка дома? — спросила у него Ксюша, выбравшись из кабины.

— Ага, дома, — усердно закивал Максимка. — Сичас она…

— Демид, развернись, заедем во двор, чтоб не тягать на улицу.

Она открыла калитку и столкнулась к Просей.

— Приехали? Вот и слава богу, — заулыбалась Прося. — Максимка с утра на улице крутится — поджидает. А то кто ж его знает, может, машины не достала или еще что. Сичас ворота открою.

Машина во дворе не поместилась, передок торчал из ворот — тешил любопытных. Демид заглушил мотор. Прося уже приглашала всех в хату, к столу.