Чтение онлайн

Пройдясь по дому, я не заметила следов борьбы, как и признаков того, что сестра выходила на улицу. Ее любимая дутая белая куртка и высокие сапоги из кожзама остались на месте. Обновками, которые не я ей привезла, она бы раз десять похвасталась в телефонном разговоре. Что-то тут было нечисто. И, хуже всего, я не была Дусей Пулькиной из модного иронического детектива, которая могла с ходу раскрыть любое преступление. У меня ничто ни с чем в голове не складывалось. Не могла же сестра просто взять и испариться.

Я не раз предупреждала ее. Говорила – надумаешь уехать к хахалю или податься на заработки, хоть бабе Клаве скажи, куда намылилась. Ну, чтобы я знала, где примерно искать твой труп. А что делать, время опасное и жестокое. Лучше десять раз перестраховаться и всех, кого можно, предупредить, чем потом вот так ходить из комнаты в комнату, скрипя старыми половицами, и не знать, куда бежать в первую очередь. Нет, с этим я вроде разобралась. Маломальский план действий состряпала, и не мешкая приступила к его исполнению.

Выключив телевизор и свет в комнатах, я оставила торт на едва ли не обледенелом подоконнике, потому что некогда было мыть холодильник. Положила в сумку записную книжку, после того, как прочла новые пометки. Приказала собаке сидеть дома и охранять наше скудное добро, нажитое за несколько поколений семьи. Закрыла входную дверь на ключ и отправилась к соседке терзать ее старенький телефонный аппарат, еще с диском, который надо пальцем поворачивать, вместо удобных кнопок. Наш приказал долго жить. Мастер, номер которого сестра записала в блокнот, должен был прийти не раньше следующей недели.

Терпение у бабы Клавы просто ангельское. Она даже согласилась оплатить междугородний звонок на мобильник Коляна. Я предложила ей деньги, но соседка сказала, что грех не помочь хорошим людям.

Ухажер моей сестры оказался ни при делах. Колян сопровождал шефа в бизнес-командировке, с понедельника торчал в Саратове. Как узнал, что его ласточка пропала, на полном серьезе намекнул, что когда вернется, всю округу перероет и того, кто его любимку обидел, живьем закатает в цемент. Одним подозреваемым меньше, сказала бы на моем месте знаменитая Дуська Пулькина. А других подозреваемых у меня и вовсе не нашлось, из тех кого знала в лицо.

Обзвонила всех ее подружек, общих знакомых, одноклассников и однокурсников, чьи номера нашла в записной книжке. После долгих гудков и сбросов прорвалась в приемную деканата и узнала, что сестра не посещала занятия со среды. Все сходилось. Саша пропала вечером во вторник. И пусть только в милиции попробуют возразить, что не прошло три дня. Все отделение на уши поставлю, но добьюсь того, чтобы приняли заявление на розыск человека. Надо будет – приведу бабу Клаву как свидетельницу.

Радикальные меры не потребовались. Дежурный без возражений принял заявление. Для проформы поворчал, что загуляла сестра и скоро сама вернется. Добавил, что места у нас тихие. Громких преступлений давно не случалось. Убийства по пьяни тому не в счет.

Слова дежурного меня мало утешили. Чуйка подсказывала, случилось что-то очень плохое. Но я понятия не имела, где искать Сашу. Жива ли она вообще? Ну почему я не рискнула отпроситься у Любаши с рынка, чтобы приехать сюда во вторник? Сразу после нашего с Сашей последнего разговора у меня весь день на душе было неспокойно. А я, дура набитая, не верила интуиции, грешила на перепады погоды. То метель, то оттепель с ливнем.

Притащилась домой, шлепая по лужам, вся по уши грязная, как бродячая собака, и чувствовала себя не лучше той, побитой и одинокой, а еще ужасно беспомощной.

Завтра воскресенье, будет самая бойкая торговля. Любаша меня не отпустит ни под каким предлогом, только если выловят труп сестры из речки или лесного болота – тогда уважительная причина. Как бы я ни отмахивалась от плохих мыслей, они все равно продолжали брать штурмом мою голову. Кадры из хроники происшествий, только с Сашей в роли истерзанной садистом жертвы, сменяли один другой, подобно школьным слайдам. Казалось, мое сердце вот-вот разорвется на части. Пришлось просить у бабы Клавы таблетку Валидола, чтобы его хоть немного успокоить – в принудительном порядке.

Напрасно я понадеялась, что уборка по дому немного меня отвлечет и успокоит. Но и держать в холодильнике тухлятину было нельзя. Поэтому я все помыла и почистила. Еще в советские годы в наш дом провели газовое отопление по дедушкиной льготе. Я проверила котел, чуть увеличила температуру, в комнатах быстро потеплело. Подогретый чай тоже помог согреться, но меня продолжал пробивать озноб – теперь уж точно не от нервов, а от холода.

Вместо того, чтобы утешать единственную оставшуюся рядом с ней хозяйку, Леся лежала у двери, повернувшись ко мне пушистым хвостом, и то и дело принималась скулить. Да еще так заунывно, что сердце кровью обливалось. Не выдержав, я открыла кухонную дверь и выпустила собаку. Пусть бегает по коридору. Может, снова с тоски примется драть когтями входную дверь. Одной царапиной больше, одной меньше. Какая мне теперь разница?

Вот и осталась я одна тут на хозяйстве и при наследстве. С тремя полушерстяными коврами, кучей шмотья, набором эмалированных кастрюль и сервизами из фарфора и хрусталя. Комплект из шести чашек с блюдцами, расписанных вручную, кто-то подарил нашим с Сашей родителям на свадьбу. Яркие красные маки просвечивали сквозь ребристое стекло кухонного навесного шкафчика, навевая мистическую, неуемную тоску.

Чтобы не слышать собачий плач, я включила телевизор на музыкальный канал. Заграничная рок-группа уныло завывала про ветер перемен, или мне с расстройства любой звук напоминал скулеж Леськи. Но в звенящей тишине, которую разрезали протяжные тихие “У-у-у”, “У-у-у”, я побоялась просто чокнуться. Тогда уж точно некому станет заботиться о собаке, чистоте в доме и любимых маминых цветах в саду.

За окном стемнело. Фонари на тупиковой улице горели через один и вполсилы. Возле нашего дома получился темный промежуток. И мне почему-то не хотелось включать зеленый абажур. Я сидела у окна, смотрела на луну и звезды. Ждала обещанный метеоритный дождь. Наивно, как верящая в сказки маленькая девочка, думала, вот сейчас по небу пролетит падающая звезда, и я загадаю желание, чтобы сестра вернулась живой и невредимой. Ну вдруг оно возьмет и сбудется. Не на пустом месте рождаются старинные народные поверья.

Леся перестала ныть. Я подумала, а может, собака заснула. Почти сразу после этой мысли сквозь бодренький музон я каким-то чудом услышала, как что-то где-то шмякнулось. Вскочила с кухонного стула как подорванная и побежала на звук. Подумала, только бы спятившая от тоски по хозяйке собака не разбила бордовую вазу из богемского стекла, чей-то подарок не помню на какой праздник. Я пешком ходила под стол, когда эта ваза появилась в нашем доме и поселилась на комоде в гостиной. Мама завещала нам беречь ее наследие, поделить все поровну и мирно, а не грызться за каждую тарелку, как некоторые дети после смерти родителей. Потому я дорожила любой вещью в доме вплоть до потрепанного плюшевого енота. Все здесь было мне дорого как память.