Чтение онлайн

Главным для него было не духовное достояние, а нечто более значительное и веское: его долг, от которого он когда-то уклонился, смирившись со своим поражением. Он не выполнил задачи, которая оказалась ему не под силу, выпустил ее из рук. С тех пор он жил бесплодной, призрачной, словно бы чужой жизнью. Можно было сказать, что он сбился с пути.

В таких случаях говорят "трагическая вина"; это была - и в самом деле его вина, хотя он не мог поступить иначе. И вот сейчас он возвращается сам или возвращен какой-то внутренней закономерностью на путь, с которого он сбился, ибо ему не было дано терпения и решимости пройти этот путь до конца.

Возвращается человек, физически погибший, отравленный дурманом усталости, но возмужавший. Он познал страшный и неотвратимый императив жизни, ибо чувствует, что должен умереть. Круг замкнулся, и все неизбежное свершается.

– Значит, он хотел вернуться?
– минуту спустя спросил хирург.

– Да. Но прежде ему пришлось продать имущество и привести в порядок дела. И чем дольше задерживали его внешние помехи, тем острее нарастало нетерпение. С каждым днем росла его поспешность, становилась все судорожнее. Он был вне себя, охваченный манией возвращения, каждая минута терзала его. В конце концов, бросив все на произвол судьбы, он мчится домой, домой, туда, откуда он когда-то уехал...

– На пароходе?
– спросил хирург.

– Не знаю. Но если бы даже он мчался со скоростью света и это казалось бы ему невыносимо медленным, он стискивал бы кулаки в неистовом нетерпении. Да, его возвращение было таким же стремительным и безудержным, как его головокружительное падение.

– Я справлялся с картой, - заметил хирург.
– Он мог лететь в Европу через Флориду и Канаду. Или через порт Натал и Дакар. Но чистая случайность, что он смог нанять самолет.

– Случайность!
– проворчал ясновидец.
– Случайностей не бывает. Он должен был спешить. Он оставил за собой огненный след, как метеор.

– А почему он потерпел аварию?

– Потому что был уже дома.
– Ясновидец поднял глаза. Дома он должен был погибнуть, поймите. Довольно и того, что он вернулся.

XVIII

Что делать, что делать, если сердце так быстро слабеет! Оно бьется все чаще и чаще, кровяное давление падает. Скоро это изношенное сердце остановится, как бы захлебнувшись, и конец. Конец пациенту Икс... А кто это поставил букетик около его постели?

– Теперь ведь есть новая вакцина против желтой лихорадки, - говорит знаменитый терапевт.
– Но только откуда ее взять?.. Впрочем, он умрет от сердечной недостаточности, тут уж ничего не поделаешь.

Сестра милосердия перекрестилась.

– Этот ваш ясновидец - изрядный психопат, - продолжал старый корифей, присев на край постели.
– Но чередование жажды одиночества и тревожной непоседливости он описал очень интересно. Налицо картина циклического депрессивного психоза у субъекта с неуравновешенной психикой. Это проливает свет на историю пациента Икс.

– А много ли мы о нем знаем?..
– Хирург пожал плечами.

– Все же кое-что знаем, коллега, - возразил терапевт. Его тело уже говорит о многом. Известно, например, что он долго жил в тропиках, но родился не там: ведь он болел разными тропическими болезнями, стало быть, не акклиматизировался. Зачем же, скажите пожалуйста, он полез в такие гиблые места?

– Не знаю, - проворчал хирург.
– Я не ясновидец.

– Я тоже нет, но я врач, - не без колкости отозвался старик.
– Учтите, он был невропат-циклотимик, человек с раздвоенной неустойчивой психикой, легко поддающийся депрессии...

– Это вам наболтал ваш вещун?
– усмехнулся хирург.

– Да. Но пателлярные рефлексы говорят то же самое. Гм, что же я хотел сказать?.. Ну вот, такой циклотимик легко, вступает в конфликт со средой или со своим занятием. Бессильный превозмочь отвращение ко всему, он сжигает мосты и спасается бегством.

Будь он физически слабее, он, может, и примирился бы с неудачей. Но этот тип богатырского сложения, вы заметили?

– Конечно.

– Реакции у него должны быть чрезвычайно бурные, прямо вулканические. Мне, врачу, не следовало бы этого говорить, но для многих людей физическая слабость - нечто вроде тонких и спасительных пут: слабые люди инстинктивно притормаживают свои реакции, боясь надорваться. А этому нечего было остерегаться, и потому он отважился на прыжок... прямо в Вест-Индию, а?

– Он был моряком, - напомнил хирург.

– Это тоже свидетельствует о навязчивой идее скитания, не так ли? Как вы сами отметили, у него тело интеллигентного человека. Пациент Икс не родился бродягой и если стал матросом или авантюристом, то после какого-то тяжелого жизненного перелома. Что это был за конфликт? Каков бы он ни был, он обусловлен его конституцией.

Терапевт наклонился над сфигмометром, укрепленным на руке больного.

– Плохо дело, - вздохнул он.
– Давление падает.
– Уже недолго...
– Он потер себе нос и жалостливо поглядел на неподвижное, слабо и прерывисто дышащее тело.
– Удивительно: в колониях есть хорошие врачи, как же они допустили, чтобы его тело так изъела фрамбезия? Вероятно, врачи были очень далеко. А может быть, его пользовал негритянский колдун на Гаити или еще где-нибудь. М-да, голубчик, он жил далеко от цивилизации.

Старик громко высморкался и аккуратно сложил платок.

– Его жизнь?.. В ней нам теперь кое-что ясно.

Он раздумчиво покачал головой.

– Он пил, не мог не напиваться до бесчувствия. Представьте себе, в тамошнем климате, при такой нестерпимой жаре... Это была не жизнь, а умопомрачение и затмение чувств, непрерывный бред.

– Больше всего меня интересует, почему он вернулся, сказал хирург в приливе необычной для него общительности. Почему, собственно, он возвращался... с такой лихорадочной поспешностью? Лететь в эдакую бурю, словно нельзя было подождать... И потом желтая лихорадка... Значит, за четыре-пять дней до аварии он еще был там, в тропиках, не так ли? Значит... право, я не знаю... он должен был буквально перепрыгивать с самолета на самолет. Странно! Я все думаю, какая же необыкновенно важная была у него причина - так спешить. И - бац - он разбился в этой гонке!..

Старый врач поднял голову.

– Слушайте... он все равно был обречен. Даже если бы не разбился. Его песенка спета.

– Почему?

– Диабет, печень... а главное, сердце. Его все равно нельзя было спасти. Эх, коллега, это не пустяк - возвращаться домой. Такой далекий путь!
– Старик встал.
– Снимите с него сфигмометр, сестричка. Что ж, он вернулся и уже почти дома. Больше он не блуждает, теперь он на верном пути... Верно ведь, а, голубчик?

"Милый доктор, когда у вас найдется свободное время, прочтите эти странички. Скажу вам заранее: в них идет речь о человеке, который упал с неба.

У вас в больнице его называют пациентом Икс. Вы советовали мне забыть о нем, но я не послушался, и вот результат эта рукопись. Не будь он безыменным пациентом, знай вы о нем хоть что-нибудь, мне бы, наверное, и в голову не пришло размышлять об этом человеке. Но его фатальное инкогнито не давало мне покоя. Из этого вы можете заключить, насколько случайны и поверхностны причины, которые будят нашу мысль.

Я думал все это время о нем, то есть сочинял его историю, - один из тысяч рассказов, которые я никогда не опубликую. Скверная это привычка - смотреть на людей и на вещи, как на материал для рассказа. Но стоит только ступить на этот путь - и дело пропало: вы, как говорится, даете волю своей фантазии; ничто не мешает вам выдумывать что угодно, ибо сфера возможного неисчерпаема, оно таится в каждом человеке, в каждом событии, оно беспредельно и радостно волнует своими просторами. Но лучше остановись! В каком бы направлении ты ни двигался - ты поймешь, что по этому пути вымысла можно идти уверенно, если проверять правильность каждого своего шага. В этом все дело! И вот ломай себе голову, какая из возможностей наиболее возможна и правдоподобна, подкрепи ее знаниями и доводами, обуздывай свою фантазию, чтобы она не сбилась с того таинственного и верного направления, который называется художественной правдой.