Чтение онлайн

1 Здравствуйте, мистер Кеттельринг.

2 Ладно, Мери (англ.).

глаза ввалились. Кеттельринг вышел в сад выкурить сигару.

Благоухали мускат, акации и волькамерии. Огромные ночные бабочки гудели как ошалелые. На майоликовой скамейке сидела девушка в белом и, слегка приоткрыв рот, вдыхала нестерпимо сладкий воздух.

Кеттельринг учтиво обошел ее стороной, он знает приличия... Но вдруг отшвырнул сигару в заросли олеандров.

– Сеньорита, - чуть хрипло заговорил он, подходя к ней, мне стыдно. Я солгал вам: на островах настоящий ад. Не верьте, если вам скажут, что там можно остаться человеком.

– Но вы снова поедете туда?
– спросила она тихо: ночью люди невольно понижают голос.

– Да. Куда же мне еще деться?
– Она подвинулась, чтобы он сел рядом.
– Вы, вероятно, знаете, что у меня... нигде нет своего дома. Мне некуда вернуться, только туда.
– Он махнул рукой.
– Сожалею, что испортил ваше представление о рае. А впрочем, там не так уж плохо...
– Он попытался вспомнить что-нибудь красивое.
– Однажды я видел бабочку Морфо, в двух шагах от себя, она помахивала синими крыльями. Как это было красиво!.. А сидела она на дохлой крысе, кишевшей червями...

Девушка с университетским дипломом выпрямилась.

– Мистер Кеттельринг!..

– Я вовсе не Кеттельринг. К чему, к чему все время лгать? Я никто. По-моему, если у человека нет имени, у него нет и души. Потому я и там выдержал, понимаете?

И вдруг американизованная девушка почувствовала себя маленькой кубинкой, ее длинные ресницы дрогнули, и она жалобно заморгала. "Ay de mi 1, что же мне сказать ему, чем утешить? Он такой странный... лучше всего убежать домой. Вот сейчас перекрещусь и встану..."

1 Бедная я! (исп.)

Нет, американская девушка не может поступить так, американская девушка станет ему товарищем.

Ведь мы изучали психологию, мы можем помочь человеку найти утраченную память, восстановить в памяти подавленные представления. Но прежде нужно приобрести его доверие... Американская девушка дружески берет Кеттельринга за руку.

– Мистер Кеттельринг... или как мне вас называть?

– Не знаю. Я - просто - "человек".

Она сжимает ему руку, чтобы овладеть его вниманием.

– Попробуйте думать о своем детстве, попробуйте! Вы должны что-нибудь вспомнить... хотя бы свою мать. Вспоминаете, да?

– Однажды... меня трясла лихорадка. Это было на Барбуде. Старая негритянка делала мне компрессы из отвара черного перца и пимента. Она положила мою голову себе на колени и искала у меня вшей. Руки у нее были морщинистые, как у обезьяны. Мне тогда казалось, будто рядом со мной мать.

Маленькой кубинке хочется освободить свои пальцы из его руки, его ладонь так горяча... Но это было бы нетактично. Ужасно теряешься в таких случаях!

– Так, значит, вы все-таки помните свою мать?

– Нет, не помню. Наверно, я совсем не знал ее.

Американская девушка полна решимости помочь ему.

– Ну, постарайтесь же вспомнить. Вспомните время, когда вы были мальчиком. Игры, товарищей, какой-нибудь пустячный случай.

Он неуверенно покачал головой.

– Не знаю.

– Ну, все-таки, - настаивала она.
– Ведь детские впечатления так глубоки.

Он попытался угодить ей.

– Помню, что, глядя на горизонт, я всегда думал, что за ним должно быть что-то прекрасное. Детские ощущение, не правда ли?

– Вы думали об этом дома?

– Нет, здесь на островах. И при этом я чувствовал себя... мальчиком.
– Держа ее за руку, он отважился продолжать. Знаете, я... украл мяч.

– Какой мяч?

– Детский, - лепечет он смущенно.
– В Порт-оф-Спейне, около гавани. Он покатился мне под ноги... полосатый, красно-зеленый мячик. И мне вдруг захотелось, чтобы он был мой... захотелось совсем, как мальчишке. С тех пор я не расстаюсь с ним.

Слезы выступили у нее на глазах. "Боже, как глупо я веду себя!"

– Вот видите, мистер... мистер Кеттельринг!
– взволнованно восклицает она.
– Дело пойдет на лад, вы увидите. Закройте глаза, чтобы сосредоточиться. Вспоминайте изо всех сил...

Он послушно закрывает глаза и сидит неподвижно, повинуясь ее словам. Тишина, слышен лишь шорох крыльев ошалелых бабочек да откуда-то издалека визг мулатки.

– Вспоминаете?

– Да!

Маленькая кубинка, затаив дыхание, склоняется к его лицу. Какой он странный, какой строгий, когда у него закрыты глаза! Измученный и страшный.

Но вот его лицо проясняется.

– Вы вспомнили что-то?

Он вздыхает глубоко, с облегчением.

– Здесь так хорошо!

Девушка борется с охватившим ее беспричинным умилением. И все-таки у нее невольно вырывается:

– Значит... у нас не ад?

– У вас не ад, - шепчет он, боясь шевельнуть рукой и открыть глаза.
– Это так ново для меня. Поймите, я не любил тex.

Бог весть, кто раньше разгадал смысл его слов, - девушка, воспитанная в американском университете, или маленькая темноволосая кубинка. Но она вырвала у него свою руку и почувствовала, как вспыхнули ее щеки. Счастье, что здесь темно!

– А... прежде вы любили кого-нибудь? (Боже, какая тьма!)

Он пожал грузными плечами.

– Это вы должны были бы запомнить...

Это сказала американская девушка; кубинка знает, что так нельзя разговаривать с посторонним мужчиной. Но и взрослая американская студентка растеряна. В Штатах, в студенческом общежитии, девушки, бывало, спорили обо всем; и с юношами можно было откровенно обсуждать что угодно. Бог знает, почему сейчас это вдруг стало очень трудно. Мери кусает губы и прижимает похолодевшие руки к пылающим щекам.

– Мистер Кеттельринг?

– Да?

– Я уверена, что вы любили прежде. Вспомните.

Он молчит, упершись локтями в колени. Теперь перед ним снова маленькая кубинка. Как тревожно дрожат ее длинные ресницы!

– Нет, никогда не любил, - медленно произносит он, - я никогда не переживал того, что сейчас. Это я знаю. Знаю твердо.

У маленькой кубинки вдруг перехватило дыхание, сердце забилось, задрожали колени. Так вот какова любовь, боже милостивый! Как прекрасно, боже, плакать хочется! Но американизованная девушка ухватилась за эту фразу и мигом истолковала ее по-своему: да, так и есть, я сразу угадала, тотчас же как только он сказал: "Я лгал вам, сеньорита..."