Чтение онлайн

— Мне жаль. Я не знала. Я даже не помню…

— Это не твоя вина, — перебивает он. — Ты была просто младенцем. Ты не выбирала.

— Но тебя оставили. — Вес этих слов тяжело ложится на моё сердце. — Я не понимаю. Почему нас разлучили? Разве не принято усыновлять братьев и сестёр вместе?

Взгляд Харрисона становится отстранённым, словно он видит что-то далёкое.

— Я не знаю. Сначала я злился, когда узнал, что тебя забрали. Младенцы жили на нижнем этаже здания, так что я почти не видел тебя после того, как мы туда попали. Я умолял позволить мне остаться с тобой в твоей кроватке, но меня заставляли спать наверху, в дортуаре, со старшими детьми. А потом однажды я попросил спуститься, чтобы увидеть тебя, и мне сказали, что тебя удочерили. Я не понимал, почему твоя новая семья забрала тебя, а не меня.

Мои брови взлетают вверх.

— Ты думаешь, мои родители решили не брать тебя?

— Ты сама только что сказала — братьев и сестёр обычно усыновляют вместе. Они должны были знать обо мне.

Он прав. Администраторы приюта должны были им сказать, разве нет? Должны были.

Но… я действительно не могу представить, чтобы мои родители знали, что у меня где-то есть брат, и никогда не говорили мне об этом. Моё чутьё подсказывает, что в этой истории есть больше, но Харрисон, кажется, убеждён в этом, продолжая говорить.

— Я думал, может быть, я недостаточно хорош. Слишком стар для них — старшие дети приносят с собой больше проблем, верно? Младенцы — это чистый лист. — Он пожимает плечами. — Но со временем я просто смирился. Так сложилось. Это было вне моего контроля.

Боль в его голосе едва уловима, но она есть, острый край под его спокойной внешностью. Это вызывает боль в моей груди, зная, что пока я росла в тёплом, любящем доме, его оставили в холодном, незнакомом мире.

— Я хотела бы, чтобы всё было иначе, — тихо говорю я.

— Да. Я тоже. — Он хмурится. — Они правда никогда не говорили тебе, что у тебя есть брат?

Я закусываю губу.

— Нет. Но я не уверена, что они знали. Мои родители не скрытные люди. Они были абсолютно прозрачны со мной всю мою жизнь, особенно в отношении усыновления. Я не знаю, почему они были бы открыты во всём, но утаили бы это.

— Может быть, они не хотели, чтобы ты искала меня.

Я снова слышу его обиду и пытаюсь направить разговор в сторону от моих родителей. Это кажется опасной территорией.

— Ты помнишь что-нибудь о наших биологических родителях? — спрашиваю я, обхватывая пальцами свою кружку. — Ты знаешь, почему они оставили нас там?

— Я не знаю, было ли там «они». Я не думаю, что наш биологический отец вообще был в её жизни. Чёрт, я удивлён, что наш тест ДНК показал, что он у нас один, — признаётся он. — Я помню, как много мужчин входили и выходили из нашей квартиры до того, как ты родилась.

— У нас был дом?

— Возможно? У меня есть смутные воспоминания о тесной квартире. Грязной спальне с одним матрасом на полу.

Моё сердце сжимается. Это звучит… безрадостно.

— Наша мать была проституткой? — осторожно спрашиваю я.

— Я не знаю. Возможно. И я не помню, чтобы у меня был отец. Понятия не имею, как его зовут. Я не знаю и её имени.

— В моих документах об усыновлении не было имён родителей, — говорю я Харрисону. — Но, полагаю, это логично. Кажется, там оставление ребёнка незаконно, да? Если бы чиновники знали, кто была наша биологическая мать, её бы, вероятно, наказали.

— У меня есть некоторые воспоминания об Умме — он использует корейское слово, которое переводит, видя мой непонимающий взгляд. — О нашей маме. Я помню о ней некоторые вещи, но немного. У меня есть смутное воспоминание о том, как она оставила нас там. Уходила. Мы ехали на автобусе, это я помню. И ей не во что было тебя положить, поэтому она рылась в переулке, полном мусора, пока не нашла, типа, пластиковое ведро или что-то в этом роде.

— Корзина для белья, — бормочу я, боль сжимает мой живот. — Мои родители сказали, что в приюте им сказали, что меня оставили в корзине для белья.

— Да, это была она. И ты кричала так, что кровь из ушей шла. — Он криво улыбается. — У меня была плюшевая игрушка, которую я везде таскал, так что я положил её в твою корзину. Ты так сильно плакала, и я не знал, как тебя успокоить, поэтому я отдал тебе единственное, что у меня было, чтобы попытаться успокоить.

— Это был голубой зайчик?

Лёгкая, печальная улыбка трогает уголки его рта.

— Как, чёрт возьми, ты это помнишь? Ты была младенцем.

— Он всё ещё у меня, Харрисон.

— Да ладно.

— Нет. Мои родители привезли его с собой в Штаты. — Я смотрю на него, моё сердце сжимается. — Тигр был твоим?

— Тигр? — переспрашивает он со смехом. — Его так раньше не звали.

— А как?

— Токки. — Он усмехается. — Это по-корейски значит «зайчик».

— Ты говоришь по-корейски? — спрашиваю я, немного завидуя этой мысли.

Одно из моих самых больших сожалений — это то, что я не позволила родителям заставить меня брать уроки корейского, когда я была достаточно молода, чтобы сохранить язык. Я насмехалась, когда они это предлагали. Я не хотела говорить по-корейски. Мне это казалось слишком отчуждающим. Зачем мне говорить на языке, которого никто из моих друзей не знает? В последнее время я жалею, что не знаю второго языка, особенно языка, на котором говорила при рождении.

— Едва ли, — говорит мне Харрисон. — Я забыл большую часть, когда попал сюда, но некоторые слова всё ещё помню.

— Ты был в Сеуле после того, как тебя усыновили?

— Нет. — Он фыркает в свой кофе. — У нас не было денег на поездки в Азию. А ты была?

Я качаю головой.

— Нет, но я хотела бы когда-нибудь. Забавно — когда я была ребёнком, мне было всё равно, узнавать о том, откуда я родом. Мои родители так хотели, чтобы я приобщилась к корейской культуре. Они водили нас в корейские рестораны, читали мне книги о стране, пытались заставить меня учить язык. А я всегда сопротивлялась.

— Я тоже, — признаётся он.

— Правда?

Он кивает.

— Заставляло меня чувствовать себя слишком отличным от сверстников.

— Меня тоже. И я не хотела чувствовать себя другой. Я просто хотела вписаться. Но чем старше я становлюсь, тем больше мне любопытно. Поэтому я зарегистрировалась на BioRoots. Последние пару лет я чувствую эту потребность в ответах. Я хотела знать, почему моя биологическая мать отказалась от меня. Где она сейчас? Где мой отец? Он умер?

Харрисон издаёт горький смешок.

— И я совсем не помощник, да? Я не могу дать тебе ни одного ответа.