Чтение онлайн

Феликс хотел что-то съязвить, но Кухулин поднял руку и спросил:

– Пусть даже и так, что вы от меня хотите?

– Просто прошли слухи… – Леонид начал запинаться, – в общем, дойти до Изумрудного города по туннелю невозможно, так как он обрушен, а по поверхности нужно пересечь реку. Для обычного человека это практически непреодолимое препятствие… там же радиация, мутанты, еще много чего… а вы… вы… в общем, вы могли бы… дойти.

Кухулин еще раз всмотрелся в удивительно зеленые глаза парня. В них горела мечта об Утопии. И ведь именно такие люди необходимы метро, нужны не менее, чем самые наикрутейшие сталкеры, добытчики, врачи, инженеры, солдаты. Именно такие люди устремляют свой взор за пределы видимого. Над ними часто смеются, считают их глупцами, строящими воздушные замки, скроенные из бесплотных фантазий. Но чтобы что-то построить, сперва нужно это придумать, затем – воплотить в чертежи, а уж после, кирпичик за кирпичиком, возводить новую цитадель. Так воздушные замки превращаются в реальные крепости, а бестелесные мечты обретают плоть.

Кухулин понял, что Изумрудный город – это сокровенная вера тех, кто загнан в подземелья, это тот самый воздушный замок всех выживших обитателей метрополитена, это мысль, уводящая за горизонт.

Допустим, суператор поддастся уговорам парня и отправится на поиски легенды. Что будет, если на самом деле три станции окажутся заброшенными? Или там будут жить люди, но совсем не ученые, а самые обыкновенные – озлобленные и озверевшие обыватели? Что будет, если убить мечту, рассеять ее, подобно ураганному ветру, разгоняющему молочные громады облаков? Тогда уже никто не создаст чертеж воздушного замка и не построит по нему здание. Исчезнет цель, пропадет смысл куда-либо двигаться, горизонт исчезнет из виду. И метро окончательно низвергнется в беспросветную тьму.

Нет, Кухулин не мог такого позволить. Быть может, однажды появится некто, провозгласит себя выходцем из Изумрудного города и поднимет знамена Утопии, и поведет за собой массы людей, и низвергнет местных князьков, и наконец создаст фундамент, на котором следующие поколения возведут замок, сделанный отнюдь не из воздуха. Этот некто будет местным жителем, а не пришлым суператором…

Быть может, он появится однажды. Но не сейчас…

– Извини, – сказал Кухулин, – но я не могу принять твое предложение.

– Почему? – Леонид вскинул брови, и в глазах появилась детская обида.

– Потому что я ищу свой Изумрудный город, а ты, вы все должны найти свой сами.

Кухулин принял окончательное решение. Не дожидаясь, когда его объявят персоной нон грата в Полисе, когда ему запретят пребывание на территории Ганзы, когда на него начнут охоту Четвертый Рейх и Красная Линия, он покинет Москву.

Покинет ближайшей ночью.

Меня зовут Феликс Фольгер. Только что я заглотнул последнюю порцию майка. Когда действие психостимулятора закончится, я умру от приступа. Я это знаю наверняка, потому что мой организм слишком привык к лекарству, он больше не справится без него с болезнью.

Я не боюсь, ведь я не одинок. Часто ко мне приходит Аве, или Ева, говорит, что скоро я перестану быть Феликсом Фольгером, стану снова Филиппом Регловым, тем, кем был когда-то давно, в прошлой жизни. Она заберет меня с собой, и мы соединимся в вечности и больше никогда не расстанемся. Я не всегда ей верю, порой пытаюсь спорить, пытаюсь убедить себя, что она – только галлюцинация, побочный результат действия майка. Тогда Аве целует меня (очень трудно усомниться в реальности ее теплых и нежных губ) и тихо шепчет на ухо, что мир таков, каким мы его воспринимаем, что очень скоро я перейду грань, и мои сорок с лишним лет, прожитые в этой вселенной, превратятся в нелепый сон, над которым я еще посмеюсь вместе с ней.

И я соглашаюсь с моей милой Евой-Аве, соглашаюсь потому, что помню о странном человеке (или даже не человеке вовсе) по имени Кухулин. Пару дней назад он покинул метро, ушел на юг вместе с женой Ленорой и бывшим брамином Спицей. Он, единственный из тех, кого я знал, сумел самостоятельно отвести взгляд от пурпурного сияния звезд. Кухулин умел управлять волей мутантов. Прийдя же в Москву, он потерял эту способность. И снова обрел ее лишь у Кремля.

Когда я спросил его, что же он увидел, посмотрев на звезду, он ответил, что ничего, слепящую пустоту, абсолютную тьму. Быть может, он увидел суть всего нашего существования, когда с него срываются завесы ложных представлений. Кухулин осознал это, узрел свою жизнь как сон в бесконечном Ничто. И, постигнув сокровенную истину, сделал сон осознанным. А когда ты знаешь, что спишь, тебе не страшен даже самый ужасный монстр.

Кухулин был революционером, поднявшим восстание против правителей каких-то деревень. Я это понял по обрывкам разговоров. И, наверное, он мог бы преобразовать метро, но ему пришлось бы забыть о том, что он спит, впустить в себя тьму кремлевских звезд, слиться с ними воедино, стать частью зловещего кошмара. Ведь над нами властвует и властью своей изменяет нас лишь то, что мы признаем властью. А Кухулин ничего подобного не хотел. Его не прельстили богатство и сила Ганзы, он отказался от избранничества в Полисе, не пожелал иметь дело с Четвертым Рейхом и не пошел к краснолинейцам. Для него мы – лишь персонажи чужого сна. Так, по крайней мере, мне кажется.

Но я пишу все это для того, чтобы кто-нибудь нашел мое письмо и прочитал. Чтобы появление Кухулина в метро не осталось незамеченным. Чтобы он превратился в легенду, как Изумрудный город. Чтобы простые люди знали, что сильные мира сего намеренно сеют среди нас раздоры, провозглашают идеи и принципы, в которые сами не верят, но ради которых один нищеброд убивает другого, убивает ради того, чтобы мы не смогли объединиться, стать единой силой, стать властью. Но сорвите красивые завесы, и вы увидите, что за ними пустота, увидите, что мы рвем друг другу глотки во имя чужой выгоды, увидите, что мы слепцы и рабы чужих желаний и капризов…

Кухулин предлагал мне уйти с ним, говорил, что сможет поддерживать мою жизнь без майка. Но я отказался, ибо хочу пробудиться в своей реальности. Я ушел на станцию-призрак, на Полянку. Здесь я и останусь до тех пор, пока не проснусь в холодном поту. Рядом окажется любимая Ева, она прижмется ко мне, и я расскажу ей, что мне пригрезилась ядерная война и двадцать лет жизни в подземельях, и радиация, и мутанты, и грязь, и насилие. Она звонко засмеется и скажет, что все теперь позади, и нам будут сниться лишь светлые сны.

Феликс Фольгер, он же Филипп Реглов

26 декабря 2033 года

P.S. Только что вспомнил: перед тем, как расстаться, Кухулин сказал мне, что некоторые понятия несовместимы лишь в рациональной интерпретации. В древнем мире поклонялись богиням, которые являлись и шлюхами, и девственницами одновременно. И мистические практики трезвения через алкогольное опьянение тоже имели место, поэтому и трезвенник-алкаш – непротиворечивое понятие, если воспринимать его иррационально. Я уверен, что ты, мой случайный читатель, ничего не понял. Но это не принципиально. Теперь точно все. Я устал спать. Я пробуждаюсь, чтобы, наконец, оказаться в объятьях моей вечной возлюбленной.

31 декабря 2033 года

Утро

Гауляйтер Пушкинской дважды прочел предсмертное послание бывшего зятя. В том, что письмо написано именно им, он не сомневался, ибо знал почерк Феликса. Рядом навытяжку стоял унтерштурмфюрер Ганс Брехер.

– Ты уверен, что до тебя труп Фольгера никто не обыскивал? – спросил гауляйтер.

– Так точно, герр Вольф! Тело еще не успело остыть, полагаю, он умер несколько часов назад. Следов чужого присутствия на станции Полянка не обнаружено.