Чтение онлайн

Нет, вам не было оскорбительно! И только потому, что государство разделяло с вами эту ложь. А когда государство решило, что один из вас в этой паре лишний (решило во имя всеобщего блага, во имя высшей необходимости — неужели вы можете сомневаться в этом?), — вот тогда вы и почувствовали себя оскорбленными…

Истина не может быть оскорбительной.

Теперь я перейду к метро. Представьте: пятидесятые годы. Сталина и Берии уже нет. Идет отчаянная борьба за власть. Снежинск вовсю строится. На-гора выдаются первые бомбы. Все хорошо. Спектакль идет полным ходом.

А за ширмой дела идут неважно.

Те, допущенные, столкнулись с некоей проблемой, в суть которой мы пока углубляться не будем, с проблемой, которая продемонстрировала совершеннейшую беспочвенность большинства ожиданий. Другими словами, Проект потерпел полное и сокрушительное фиаско. Как бы вы поступили на месте ответственных лиц?

Рассекретить? Что вы! Как можно! Я уверен, на всех соответствующих документах стоял (и по сей день стоит) бессрочный гриф секретности, и сделать с этим ничего не смог бы даже сам Генеральный секретарь. А деньги на Проект продолжали идти, и надо было их как-то оприходовать…

Я не знаю, кому в голову могла прийти эта — воистину гениальная! — мысль. Но судя по форме ее воплощения, эта была идея какой-то самой мелкой допущенной к Проекту канцелярской крысы, поднаторевшей в поисках подходящих статей расходов и собаку съевшей на списании денег, остающихся в конце отчетного срока. Посудите сами! Проект мог быть рассекречен только при условии, если Кольцо перестало бы существовать. А поскольку физическое его уничтожение было весьма сомнительно, то появилась мысль уничтожить его на бумаге. Попросту дав ему другое название. Чувствуете, канцелярские обороты? «Рассекретить объект «Х» за отсутствием такового. Деньги с баланса объекта «Х» списать на метрополитен им. Г.П. Ломинского». И все. Просто и гениально. Росчерк пера — и непонятное Кольцо исчезает, а взамен появляется необходимый как воздух метрополитен.

И метрополитен был построен. В той же обстановке чрезвычайной секретности, поскольку до окончания строительства режимный объект «Х» продолжал существовать. И если вы прикинете, сколько средств было вложено в него, то ясно поймете, какие надежды (в денежном выражении) возлагались на Проект…

Вы спросите: а как укладываются в мою гипотезу гигантский барсук и скрытый за стенкой тоннель? Да очень просто.

Я исходил из предположения, что главной задачей разработчиков метрополитена было максимально использовать существующие пространства Кольца. Учитывая, что в барсучью нору я увидел «бестюбинговый» девятиметровый тоннель, принимая во внимание наличие в нем вагонеток с породой, а также вспоминая отсутствие в пору моего детства верениц грузовиков с вывозимым грунтом на улицах города, — я сделал вывод, что шесть станций были созданы на местах примыкания к кольцу радиальных тоннелей, сходящихся где-то в центральной части (это место, по моим расчетам, находится под магазином «Солнечный»), и по этим-то радиальным тоннелям вывозился (а точнее, ввозился в центр Кольца) грунт, извлеченный с мест будущих станций. После разработки полостей под станции радиальные тоннели были заделаны, а в центре остались отвалы ненужной породы.

Что же касается барсука, то я предположил, что некогда сюда пробралось несколько семейств этих животных, и в отсутствии врагов они постепенно, из поколения в поколение, увеличивались в размерах, приобретали белесую окраску и, возможно, теряли зрение. Короче, неторопливо изменялись, приспосабливаясь к окружающей среде…

Вот, в целом, моя гипотеза, которую я сформулировал для себя в начале этого декабря. В мою версию прекрасно укладывалось все, известное мне. В частности, логично объяснялось, что раз Кольцо существовало независимо от города и первоначально не планировалось к использованию в качестве метрополитена, то именно по этой причине существующее метро не затронуло часть старых кварталов, а жизненно необходимые тоннели в сторону Девятой пришлось прокладывать обычными «метростроевскими» методами.

Тайны Снежинска для меня больше не существовало. Оставалась только тайна происхождения Кольца, которую, как мне казалось, рано или поздно мне удастся открыть.

Тогда мне еще не приходило в голову, что я не ответил на основной вопрос: почему же строительство метрополитена так и не было завершено?

И я еще не знал, что ответ на этот вопрос заставит меня пересмотреть все мои прежние построения.

Последний поход

Я не спускался в Подземелье до тех пор, пока общая картина не стала окончательно (как я тогда считал) ясна мне. И только после этого начал задумываться о новом походе.

Сказать по правде, воспоминание о барсуке еще заставляло меня просыпаться по ночам, но это лишь выходило пережитое. Наяву я почти перестал бояться этой твари, уверив себя, что найденное средство — огонь — надежная защита от слишком пристального внимания коварных подземных существ. К тому же я взял у знакомого предпринимателя газовый пистолет, надеясь, правда, больше на звук выстрела, нежели чем на слезоточивый эффект.

План мой вкратце был таков. Проникнуть через барсучий ход в радиальный тоннель, дойдя до предполагаемого центра, убедиться в существовании остальных пяти радиальных тоннелей и, по мере возможности, осмотреть центральную часть. Центр я представлял себе в виде некоей полости, куда сходятся все шесть тоннелей и в которой высятся рукотворные грунтовые холмы-отвалы, пробуравленные сверху донизу гигантскими барсучьими норами.

Я не предполагал, что планируемый поход станет для меня последним…

Пятого декабря, почти через месяц после встречи с барсуком я вновь вступил в Подземелье. До таинственной скамейки я добрался без приключений, не заметив по дороге ни одного постороннего следа; правда, на самой станции следов было более чем достаточно. Сначала я долго лежал на животе, подсвечивая себе фонарем и вглядываясь в темную перспективу виднеющегося в отверстие тоннеля. Никакого движения я там не заметил, но у меня, тем не менее, появился соблазн пальнуть туда пару раз из пистолета, и я с большим трудом подавил в себе это не вполне разумное желание.

Пропихнув в отверстие связку импровизированных факелов (пяти метровых палок, обмотанных пропитанными соляркой тряпками), я осторожно поджег оставшийся у меня факел (он вспыхнул ярким, чадящим пламенем) и, просунув его внутрь, угрожающе помахал им. Реакции не последовало, и я с кряхтеньем начал протискиваться в узкую щель.

Это было уже не то привычное мне Кольцо, которое я знал как свои пять пальцев, а нечто новое, неизведанное, поэтому невольный трепет охватил меня, когда надо мной распахнулись блестящие, желто-серые своды. Языки огня, словно играя, отражались и переливались в зеркалах не тронутых побелкой металлических стен — так вот что еще, оказывается, отличало этот тоннель от остальных тоннелей Кольца! Не выпуская из рук факела, я поднялся с четверенек и, подобрав с пола валяющуюся связку, зацепил ее за специально пришитый к вороту штормовки крючок. Затем я немного постоял, собираясь с духом, и осторожно двинулся в проход между двумя рядами вагонеток. На груди у меня висел фонарь, в правой руке я держал пистолет, в левой — факел. Факел слепил меня, поэтому я то и дело отводил его немного назад.

Метров через пятьдесят вагонетки остались позади, растворившись в темноте, а с ними улетучилось чувство защищенности. Я шел между двух узкоколеек, вглядываясь вперед и считая шаги. Что-то мне сильно не нравилось, но я не мог сказать, что именно.

Минут через десять впереди появилось темное пятнышко, которое становилось все темнее и темнее по мере того, как ярче обрисовывались окружающие его стенки тоннеля, и я понял, что приближаюсь к выходу, за которым сгущается недосягаемая моему фонарю темнота.

Тоннель кончился. Передо мной распахнулся гигантский зал, величину которого оценить я не мог, а мог, скорее, только почувствовать. Пол его оставался на том же уровне, что и в тоннеле, а потолок уходил куполом куда-то вперед и вверх. Посветив, я обнаружил, что вправо и влево уходит стена из того же желто-серого металла (или сплава?).

Похоже, мои предположения оправдались. Радиальный тоннель вывел меня в центральную полость. Судя по расстоянию, которое я прошел от «Рабочей», эта полость имела в диаметре не больше двухсот метров, как я примерно и представлял себе. Но существовало нечто, совершенно не укладывающееся в мою картину.