Меж двух миров
Шрифт:
Постепенно мечты преподобного Спиэра стали приобретать конкретные очертания. Первым делом новоявленному Франкенштейну понадобилась своя Мэри. Он обрёл её в лице миссис Саманты Меттлер, жены бостонского врача, несомненно, обладавшей определёнными медиумическими способностями. Однажды, впав при ней в одно из своих «высших состояний», Спиэр произнёс буквально следующее: «Ах, как всё-таки горячо, постоянно и повсеместно миссис Меттлер любима всеми! Как прекрасно влияние, оказываемое ею на окружающий мир! Где бы ни находилась она, все тянутся к ней. Она обладает необычайной притягательной силой. Друзья испытывают к ней симпатию, которая поистине безгранична, и не существует такого подвига, на который не решились бы они ради того лишь, чтобы возблагодарить её за присутствие. Удивительное влияние этой женщины на окружающих божественно, но природа его не только религиозна — не каждому дано понять его практический смысл. Влияние её — чудесный компост (почему именно этому сельскохозяйственному термину отдал предпочтение Спиэр, остаётся догадываться), все элементы которого смешаны и переплетены, что обеспечивает этой женщине сильное и весьма прилипчивое воздействие. Сей медиум (здесь уже Спиэр говорит о себе) призван высшими силами к тому, чтобы мудро проинструктировать эту женщину в отношении её истинного предназначения. Ей предстоит новая прекрасная миссия, истинный смысл которой будет открыт завтра, в десять часов утра. Пусть в назначенный час эта женщина пребывает в состоянии полного умиротворения».
Итак, время «откровения» было сообщено и, очевидно, подействовало как внушение; льстивые комплименты с обещанием «новой прекрасной миссии» смели последние барьеры благоразумия в психике впечатлительной дамы. Миссис Меттлер преисполнилась величайшим волнением и имела к тому все основания. Она и прежде ни на секунду не сомневалась, что впадая в транс, даёт «право голоса» мёртвым. Теперь же духи обратились к ней лично, да ещё и при посредстве знаменитого проповедника, пользовавшегося уважением окружающих.
Никто из тех, кто лично знал Джона Мюррея Спиэра, не сомневался в его искренности и бескорыстии. Единственным мотивом всех его сумасбродных авантюр всегда было стремление донести до неблагодарного человечества смысл воли Божией. В чём угодно можно было заподозрить этого странного священника, но только не в склонности к жульничеству. Он всегда отказывался от денег, проявлял необычайную стойкость в отстаивании своих идей (которые, несомненно, исходили откуда-то свыше) и смело шёл наперекор общественному мнению. Всё это обеспечило преподобному Спиэру уважение и авторитет окружающих, немало способствуя успеху многих его сомнительных предприятий.
Наутро, как и было обещано, Джон Мюррей Спиэр вновь погрузился в «высшее состояние» и, припав на колено, произнёс следующие слова: «Отец всех отцов и Бог всех божеств! Да свершится воля Твоя на планетах Вселенной так же, как свершается она здесь в отношении лучшей из женщин. Эта всеми горячо почитаемая дама должна будет заняться теперь благотворительностью. Потому имя её теперь — Чарити. Сила, освящённая особым благоволением Господа, сойди к ней!»
Он сжал пальцы миссис Меттлер, подышал на кулак, а когда она разжала его, заявил: «Вот ладонь, открывшаяся, чтобы всем нам выдать благословение. Свершилось!»
Объяснить дальнейшие события можно лишь приняв во внимание необычайную преданность миссис Меттлер своей новой «миссии» (всё ещё, правда, не совсем ясной); «лучшая из женщин» явно испытала с преподобным Спиэром полное духовное единение и действительно стала творить разнообразные чудеса парапсихологического толка — в частности, испытала видения, некоторые из которых оказались пророческими. Тем временем священник-универсалист взялся строить в Хай-Роке, штат Массачусетс, нового гомункулуса — механическое чудище, которому как раз и предстояло впитать в себя «принцип жизни». Донором этого самого «принципа» должна была стать миссис Меттлер, носительница открытой в ней Спиэром «энергии материнства».
На сооружение машины было затрачено две тысячи долларов. Эту сумму Джон Мюррей Спиэр собрал у своих последователей, ни на секунду не сомневавшихся в авторитете духовного наставника. Спиэр не имел заранее заготовленного проекта: он скреплял отдельные детали спонтанно, по «расчётам», проводившимся в состоянии транса. Позже его последователи утверждали, будто чудище имело некоторое сходство с человеческим организмом (во всяком случае, обладало головой, сердцем, лёгкими); в действительности же оно являло собой бессмысленное нагромождение цинка, меди и стали.
В назначенное время миссиc Меттлер была призвана к исполнению своих обязанностей. Явившись на первую встречу с «машиной», она обнаружила последователей Спиэра в истерическом возбуждении, тут же сама испытала конвульсивный припадок, в свою очередь передавшийся участникам почтеннейшего собрания. Ощутив, повидимому, какую-то психологическую связь с металлическим сооружением, паства преподобного Спиэра устроила сцену массовой истерии (знакомую каждому, кто хотя бы раз побывал на празднике религиозного «возрождения»).
В самом разгаре этого эмоционального бедлама отдельные части «машины» (если верить, конечно, свидетельству непосредственных очевидцев) начали пульсировать и медленно двигаться. Толпа взревела от восторга: «принцип жизни» внедрился в машину — механический младенец явился миру!
Единогласным решением присутствующих создание нового Франкенштейна было передано на попечительство миссис Меттлер — с тем, чтобы та лелеяла и приумножала в нём жизнь. Предполагалось, что «младенец» вырастет когда-нибудь в чудо-агрегат, который приведёт в движение все заводы и фабрики мира, — заменит собою все известные источники механической энергии.
«Мы должны заявить с полной определённостью, — писал С. Косби Хьюитт, главный редактор бостонской газеты «Новая эра», которая одной из первых поддержала движение «нового моторизма», — о том, что близится эра рождения науки всех наук, универсальнейшей из философий, искусства, которое объединит в себе все виды искусства. Младенец рождён: очень скоро он сделает первые шаги, а затем и возвысит голос против жрецов храма ортодоксальной науки!»
Сегодня трудно понять, что за наваждение вынудило многих уважаемых людей принять участие в столь бессмысленной авантюре. Впрочем, по мере того, как весть о «живой машине» распространилась по округе, общественное беспокойство стало расти. Возникли слухи о том, что с участием «живой машины» проводятся какие-то зловещие ритуалы. Более того, что миссис Меттлер — истинная мамаша металлического монстра! Тщетно пытался доктор Меттлер восстановить доброе имя своей жены. Очень уж добропорядочная общественность невзлюбила жестяного «страшилу» и его «кормилицу», оскорбившую само понятие материнства.
Наконец массовое недовольство достигло апогея и в Рандольфе, штат Нью-Йорк, куда «новый Франкенштейн» был доставлен для дальнейшего развития («дабы иметь преимущества более высокого положения над уровнем моря», ни больше, ни меньше!) случилось небольшое народное восстание. Население города двинулось к дому, где пребывал «младенец», разломало его и даже растоптало на кусочки.
Сердце Джона Мюррея Спиэра было разбито. Он не попытался воссоздать своё детище, зато оставил потомкам следующие бессмертные строки: «Благодарю Господа за то, что открытый нам принцип жизни и философия, в глубины которой мы были посвящены, неподвластны толпе и лживым репортёрам. Истина, павшая здесь, когда-нибудь возродится вновь. Время и вечность на её стороне!»
Балтиморский полтергейст
14 января 1960 года в доме Эдгара Дж. Джонса (Медидан-Драйв, 1448, Балтимор, Мериленд) произошёл типичный взрыв активности полтергейста, подробно описанный местной прессой. Психологическая подоплёка происшествия показалась мне любопытной, и я взялся за проведение психоаналитического расследования, о ходе которого и хочу сейчас рассказать.
Я отправился в Балтимор 20 января в среду и прибыл туда после полуночи. Проанализировав в поезде всю имевшуюся в моём распоряжении скудную информацию, я попытался воссоздать возможные скрытые мотивы этого происшествия.