Меж двух миров
Шрифт:
Бездна находится слева от древа жизни. Я воспоминаю, что слева на заднем дворе у нас стояла проволочная клетка, где мама держала кур».
Становится ясно, что Бездна в этом сне — символ материнской матки. Я расспросил его о верблюдах и получил новые подтверждения своим догадкам.
«Я слышал, шотландцы произносят фамилию Кэмпбелл чуть сокрашенно: «Кэмл» (camel — верблюд). Именно так представлялась моя школьная учительница. Есть старая шотландская песня: «Мой парень — жокей, и какой! Днём шпорит коня, а ночью — меня". Учительница, мисс Кэмпбелл, возможно, символизирует мою мать, а коридор в здании, через который я вышел на новый путь, есть не что иное, как влагалище».
Однако тяга к кровосмесительному акту — не главный мотив сна моего пациента. Дело в том, что во всех языческих верованиях считается, что бессмертие — следствие второго рождения материального тела. Гостиница, в которой удовлетворяются все нужды временного постояльца — такой же символ матки, как и проволочная клетка, принимающяя нашего героя в критический момент его перехода. Матку символизирует и Бездна сама по себе.
«В мистическом ритуале Золотого Рассвета, — продолжал мой собеседник, — присутствует комната с семью стенами: ещё один символ женского лона. Две колонны по бокам — её бедра. Смысл ритуала — проникновение в дверь Венеры. Не исключено, что два мальчика, пленником которых я оказался, — адепты, проводившие ритуальную церемонию».
Затем мой пациент вспомнил о путешествии, которое учитель совершил в пустыне вместе с одним из своих последователей.
«Сначала магическими песнопениями Кроули вызвал у себя серию мистических видений. Внезапно, прервав инкантацию, он заявил помощнику, что они пересекут Бездну иным путём и собственными методами вызвал Демона Бездны («демон» этот в действительности есть человеческий разум, отделившийся от мозга, заблудившийся и растерянный). Теперь Кроули предстояло рассеять личность на составные части. Он уселся внутри треугольника, начертанного на песке, в вершинах которого лежали тушки заранее пойманных и умерщвлённых голубей. Он разбрызгал кровь по песку, чтобы насытить пространство достаточным количеством эктоплазмы и таким образом помочь Демону Бездны материализоваться. Имя этого демона было Хоронзон, и Число его было — 333, половина от Числа Зверя».
К сожалению, я в своих записках не нашёл ответа на вопрос о том, сумел ли Кроули вызвать Демона Бездны. Зато наверняка мне известно другое: символическое путешествие к бессмертию нашего героя на этом не завершилось. Восемь месяцев спустя он вновь попытался пересечь Бездну и рассказал мне о новых приключениях в собственных сновидениях:
«Я находился в парке среди толпы. Мы подошли к маленькому строению: здесь жили и трудились монахи. В доме царили тишина и неподвижность. Люди разговаривали очень тихо. Один из них заметил, что я неправильно крещусь, описывая лишь горизонтальную планку креста, и произношу при этом благословение на иврите. Потом мы вышли из дома и группами по три человека, омыв предварительно обувь, продолжили свой путь. Я оказался в последней группе. Когда я вышел из домика, оказалось, что остальные успели уйти далеко вперёд. Повидимому, все уже пересекли реку в парке и спустились в ущелье, находившееся где-то справа. Я же отправился по тропинке, минуя ущелье. Лишь пройдя значительное расстояние я понял, что заблудился. Время от времени с противоположного берега доносились голоса. Я повернул назад и направился к ущелью».
Как и в предыдущем сне, здесь мы находим сочетание весьма примечательных ассоциаций. Монах — воплощение святости. Беседы приглушёнными голосами — прямое указание на книгу Блаватской «Голос безмолвия»:
«Истинный монах должен обладать таким уровнем сознания, такой душевной ясностью, чтобы вести беседы с птицами, — заметил мой пациент. — Легенды о святых, к которым стаями слетались птицы и сбегались лесные звери, я всегда воспринимал совершенно буквально. Таким ведь был и Франциск Ассизский. Думаю, птица, садясь на плечо человека, как бы узнаёт в нём высшее существо. Таким должен быть истинный монах».
Итак, в личности нашего героя соединились монах и чернокнижник. И в пути своём он шёл по двум тропинкам, религиозной и метафизической. Благословение на иврите и недоочерченное распятие — сигнал к тому, что наш адепт наконец-то может сойти с креста, на котором оказался во время инициации. Горизонтальная и вертикальная планки креста символизируют два начала: соответственно, интеллектуальное и генитальное. Предпочтение первому порождает вопрос: можно ли использовать низшую, сексуальную энергию в высших целях? Эта задача для него попрежнему остаётся нерешённой. Он всё ещё один и чувствует себя потерянным. Ущелье здесь — символ раздваивающейся личности. Но одиночеству должен скоро прийти конец. Болезненная рана в душе от разрыва между христианством и иудаизмом начнёт заживать.
«Иисус омывал ноги своим ученикам. Для меня ноги — символ понимания. Мой разум должен быть очищен заранее — до того момента, когда мне дано будет узреть моего бога. Возможно, омывавшие ноги не случайно собирались по трое. Это могло иметь какое-то отношение к Троице. Треугольник — метафизический знак: он означает, что путь мой близится к завершению.
Я всегда чувствовал, что мне не хватает духовной силы. Мне часто не удавалось то, что легко удавалось людям куда менее просвещённым и подготовленным».
Наш скромный чернокнижник явно приближался в своём развитии к какой-то важной вершине…
ТУРИНСКАЯ ПЛАЩАНИЦА: ИСТИННЫЙ ПОРТРЕТ ХРИСТА?
В массивном сейфе за толстой стеной рядом с алтарём туринского собора Св. Иоанна Крестителя вот уже на протяжении 250 лет хранится величайшая реликвия христианства — плащаница Христова: отрез льняной материи длиною 14 и шириною 3 фута, на котором отчётливо виден двойной отпечаток тела распятого человека.
Предполагается, что именно так оставил истинный свой портрет потомкам Иисус после того, как его истерзанное тело в поту и крови «было завёрнуто в льняные покрывала, пропитанные благовониями, как это принято у иудеев» и временно оставлено Иосифом Ариматейским и Никодимом в склепе Гефсиманского сада.
Верующие утверждают, что туринская плащаница и есть то самое покрывало, которое было обнаружено двумя Мариями на полу опустевшего склепа. «Пётр сохранил плащаницу, но ныне местонахождение её нам неведомо», — писал в IV веке Св. Нин.
Триста лет спустя плащаница объявилась в Иерусалиме (об этом пишет, в частности, епископ Аркуф), и находилась здесь около четырёхсот лет. В конце XI века реликвию обнаруживают вдруг в Константинополе. После разграбления города крестоносцами она исчезает, затем каким-то образом оказывается во Франции, после чего остаётся уже более или менее на виду у современных историков.
Первыми владельцами плащаницы были герцоги Савойские, предки итальянского короля Виктора Эммануила. Известно, что в XIV веке относительно аутентичности реликвии среди клерикалов разразился яростный спор: истинность плащаницы церковью официально признана не была.
В 1532 году часовня, в которой хранилась достопримечательность, сгорела, но саван почти не пострадал, слегка обуглились лишь его концы.
Величайшая историческая ценность туринской плащаницы ни у кого не вызывала сомнений, однако, научный мир, возможно, никогда бы и не обратил на неё внимания, если бы не удивительное открытие, сделанное в 1898 году состоятельным фотографом-любителем Шевалье Пио, который получил от короля Виктора Эммануила разрешение сфотографировать реликвию.
Проявив пластины, Пио обнаружил удивительную вещь: изображение на саване оказалось «изнаночным»; обе части его, другими словами, несли на себе негативное изображение. В результате вместо ожидавшегося негатива на пластинах Пио проявилась идеальная фотография необычайно благородного мужского лица, каждая черта которого излучала величайшую скорбь. Изображение поражало реалистичностью и естественностью.