Чтение онлайн

В 1866 г. Австрия потерпела острое и неожиданное поражение от Пруссии, которое определило окончательное превосходство Берлина над фрагментированными, но обширными германскими землями. Австрия вступила в военный конфликт, уверенная в собственном превосходстве и укрепленная союзами с рядом государств центральной и южной Германии, прежде всего с Саксонией и Баварией. Война закончилась всего через три недели, с поражением при Садове (Кёниггреце) в Богемии, которая горько рассеяла уверенность Вены и санкционировала явное военное господство Пруссии, коснувшееся в 1870 г. также Франции Наполеона III. Последующий Пражский мир привел к роспуску старого Германского союза и созданию нового Северогерманского союза-конфедерации, где доминировала Пруссия и куда Австрия не входила, теперь лишенная какого-либо влияния на центральную и северную Европу. Исключение из германского мира сопровождалось для Австрийской империи потерей итальянских территорий (Венето и провинция Мантуи), несмотря на ее военные победы над Италией, воспользовавшейся союзом с мощным прусским государством. Результатом стало глубокое изменение этнического профиля Австрии и ее геополитических перспектив. Она окончательно проиграла роль гегемона для германского и итальянского миров, которая ей определялась Венским конгрессом 1815 г., и была вынуждена перенести центр тяжести своих стратегических интересов в дунайско-балканский район.

Престиж и международный вес Габсбургской монархии были теперь значительно ослаблены военным поражением, которое высветило отсталость ее государственной машины. Возник образ Австрийской империи как «европейского Китая», т. е. страны, слишком обширной и страдавшей от неисправимого раздробления, с не жизнеспособной экономикой, с засильем аристократии над более динамичной буржуазией, с вездесущим и неэффективными бюрократами, подобными восточным мандаринам [12] . Внутри монархии росло понимание необходимости быстрого вмешательства в структуру управления ради усиления внутренней сплоченности и разрядки национальных разногласий. Только вступив на этот путь, можно было мечтать о реванше. Но с исключением из Германского союза Австрия перестала, даже формально, являться германским государством и оказалось вынужденной переопределить себя как многонациональную структуру с немецким компонентом, который должен был бы приспособиться к жизни в качестве одной из многих национальностей. Немцы, продолжая быть более сильными в экономическом и социальном плане, теперь соотносили себя с другими национальными группами, очевидными даже в численном выражении. Так, славян было в два раза больше, чем немцев, а их самих теперь было не больше чем, венгров. Реформа государства не могла состояться без уступок для славян или же для венгров [13] .

Венгры представлялись единственными, кто предлагал прочную основу для государственного союза, учитывая раздробленность славянского мира, разделенного на чехов, словаков, поляков, рутенов, хорватов, словенцев, сербов. Соглашение, или компромисс (Ausgleich) 1867 г. признал особый статус венгров, приравненный к статусу немцев, и создал Двуединую монархию (Doppelmonarchie), институциональную структуру, остававшуюся почти неизменной до момента распада империи. Монархия теперь становилась Австро-Венгерской, основанной на союзе двух независимых государств с равными прерогативами, которыми правил один и тот же государь – император Австрийский и король Венгерский. Каждое государство имело свой собственный парламент и свое правительство и независимо осуществляло большинство своих полномочий, делегируя трем общим министерствам управление иностранными делами, обороной и общим налогообложением. В десятилетнем соглашении между двумя сторонами была установлена квота финансирования каждой из них для покрытия общих расходов [14] . Это породило сложную и оригинальную конституционную структуру, которую нельзя было назвать федерацией, потому что не существовало высшего органа для двух государств, как нельзя было назвать и конфедерацией, так как ее компоненты не имели суверенитета. В последующие десятилетия напряженность между Австрией и Венгрией не ослабевала из-за различных толкований Соглашения, но в целом оно гарантировало достаточную внутреннюю стабильность в последние полвека жизни империи, переименованной после 1867 г. в Австро-Венгрию.

Однако это не стало решением проблем национальных требований: был удовлетворен только венгерский вопрос, наиболее дестабилизировавший государство, что продемонстрировала революция сорок восьмого года. Положение других меньшинств не улучшалось, но, напротив, ухудшалось, будучи обусловленным немецким господством в Цислейтании (так официально назвали Австрию, имея ввиду территории к западу от реки Лейта) и венгерским господством в Транс-лейтании (т. е. Венгрии, территории, находившиеся к востоку от той же реки).

Две страны, будучи объединенными в добровольный союз, состояли из обширных территорий, где продолжало проявляться множество национальных трений [15] . В Венгрии только половина жителей говорила на мадьярском языке – остальные ее жители (хорваты, немцы, румыны, рутены, поляки, словаки, сербы, словенцы) помещались новой институциональной структурой в подчиненное состояние. В то время как Австрия провозгласила себя многонациональным государством, признавая языковые права своих подданных, Венгрия заявила себя государством национальным, не беря в расчет население, говорящее на других языках. В последующие десятилетия она повела агрессивную политику мадьяризации, обострившую национальные конфликты. Венгерский язык был введен в качестве обязательного в начальных школах, а институциональные и культурные пространства для выражения интересов других народов постепенно сокращались. Дуализм власти усиливал положение венгерского меньшинства, но в ущерб всем остальным. Это, впрочем, создавало относительно крепкий порядок, разрушившийся только из-за Первой мировой войны, но который основывался на немецком господстве в Цислейтании и на венгерском в Транслейтании, таким образом предотвращая превращение империи в действительно многонациональную институциональную реальность.

К середине XIX в. около пяти с половиной миллионов итальянцев составляли важную часть габсбургской мозаики. Это была значительная составляющая империи не только с количественной, но и с экономической и культурной точки зрения. Среди всех народов монархии австрийские немцы обнаруживали только среди итальянцев, кроме, разумеется, как в своей среде, настоящих представителей Kulturnation, т. е. нации с солидным историческим и культурным багажом. Но итальянское присутствие было вовсе не однородным, будучи распределенным по широкой территориальной полосе, которая извивалась с запада на восток, включая регионы с разными экономическими, социальными и демографическими характеристиками и судьбой.

Австро-Венгерская империя, 1867–1918 гг.

Исторические моменты, когда земли, населенные итальянским населением, стали частью многонациональной империи, были, в самом деле, разными. Австрийское Приморье с одной стороны, с Триестом, графством Торица и Градишкой и маркграфством Истрия, и регион Трентино с другой, на протяжении веков входили в зону влияния Габсбургов. Ломбардия же (Миланское и Мантуанское герцогства) перешла во владение Австрийского дома только в начале XVIII в. Этот переход произошел еще позднее для зоны Венето – упраздненной Венецианской республики – и для ее далматских владений, санкционированный только с Кампо-Формийским миром 1797 г. По этим причинам исторический опыт взаимодействия каждой итальянской земли с австрийской реальностью разнился, и разными были отношения, установившиеся между италоязычными окраинами и германским центром. Если в районах самой ранней принадлежности к империи установились прочные связи с Веной (не без напряженности, как мы увидим ниже), то этого нельзя было сказать о Венето, переданном Австрии как раз в тот момент, когда там усилилось итальянское национальное самосознание, а также и о Ломбардии, которая пережила, впрочем, золотой век реформ просвещенных монархов Марии-Терезии и Иосифа П [16] .

Из пяти с половиной миллионов австрийских итальянцев пять миллионов проживали в Ломбардо-Венецианском королевстве, двуглавой институциональной реальности, порожденной в результате Венского конгресса с целью объединения под непосредственным контролем Габсбургов итальянских территорий с различными характеристиками [17] . Новое королевство простиралось на территории, представлявшей одну восьмую всех австрийских владений и имевшей преимущественно городской профиль: 12 из 19 крупнейших городов империи находились именно там. Ломбардия и Венето вместе с австрийскими герцогствами являлись единственными районами империи, где говорили только на одном лишь языке. Это был крупный остров лингвистического единообразия в большом многоэтническом море габсбургских владений. Но, исключая язык, различия между двумя районами были глубоки. Венето характеризовалось экономическим и политическим разрывом между роскошной Венецией и остальной, весьма бедной, территорией. Ломбардия, напротив, была одним из самых богатых регионов в империи, став поэтому объектом особого внимания со стороны австрийского правительства.

Увеличение налогового бремени, централизующие меры Вены, направленные на сокращение полномочий местного патрициата, и репрессивная политика, характерная для Реставрации – всё это вызывало недовольство у элиты Ломбардии и Венето. Австрия же сопротивлялась любым проявлениям, даже в сфере культуры, итальянского патриотизма. Политические волнения 1820–1821 гг. встретили репрессии Меттерниха и установление жесткого полицейского контроля: отныне любое намерение Вены придать прочное и широкое одобрение своему господству стало неосуществимым. 1848-й год и последующие репрессии австрийцев ознаменовали точку невозврата в процессе созревания национального самосознания итальянцев и либерально-конституционных требований – произошел окончательный разрыв между косной венской властью и передовым итальянским населением. Военно-политические события следующих пятнадцати лет привели к окончательной потере Ломбардии (в 1859 г, после войны Австрии против Пьемонта и Франции) и Венето (в 1866 г., после поражения от Пруссии и нового Итальянского королевства).

Другие земли, отмеченные итальянским присутствием и остававшиеся связанными с Веной даже после переломного момента 1866 г., имели различные исторические судьбы и государственные профили. Прежде всего, они не были полностью итальянскими территориями, а характеризовались типичным национальным многообразием Габсбургской монархии. Эти регионы имели более древние отношения с империей, непрерывно участвовали в ее политической и институциональной жизни, устанавливая также прочные связи в экономической и торговой сфере. Вновь созданное Ломбардо-Венецианское королевство управлялось непосредственно Веной в качестве провинции, лишенной форм самоуправления, в то время как земли, оставленные после 1866 г. Австрии, принадлежали автономным учреждениям различных королевств и земель (Lander) империи. Несмотря на централизующее давление после Венского конгресса, региональные автономии не отменились, даже на тех территориях, где проживало не говорящее по-немецки население. С помощью сеймов в Lander и связанных с ними политических представительств были выстроены отношения между периферией и столицей, часто противоречивые и неудовлетворительные, но всё же действующие в форме диалога и совместного управления общественными делами. Политические представители Трентино, восточного Фриули, Триеста и Истрии пребывали в русле политических и административных перипетий империи, участвуя в учредительных собраниях Франкфурта и Вены, в дискуссиях о реформах избирательной системы, об общей реорганизации институциональной структуры монархии и в целом в региональных и имперских парламентах. Напротив, ломбардцы и венецианцы никогда не разделяли с другими народами империи общий опыт парламентской жизни, и, когда в 1861 г. жители Венето получили возможность избрать своих представителей во вновь образованной Палате депутатов, они предпочли воздержаться, подчеркивая тем самым свое окончательное отделение от Вены.

В Австрийском Приморье и Трентино издавна существовало значительное привлечение местных представителей в административный аппарат габсбургского государства [18] . Большинство должностных лиц и государственных служащих, работавших в учреждениях на итальянских территориях, происходили из тех же регионов и зачастую даже не знали немецкого языка [19] .

В учреждениях Трентино мы видим самое широкое использование итальянцев, в то время как в Триесте, а также во Фриули и Истрии работали представители и других коренных языковых групп. К ним следует присоединить руководителей учреждений, чиновников и должностных лиц полицейского аппарата, которые могли происходить из любого региона империи.