Чтение онлайн

Психоаналитики считали галлюцинации и бред психодинамическими нарушениями, которые можно возвести к травмам детства и, в частности, к плохим матерям. Они ссылались на ужасную «шизофреногенную мать», холодную отстраненную женщину, испортившую психику своего беззащитного чада. Хит полагал, что это полная ерунда. Можно подумать, что все пациенты пережили одно и то же! «Кошка не расскажет вам об отклонениях в своем субъективном опыте, но различный субъективный опыт прекрасно может послужить ключом к пониманию психических заболеваний, – всегда заявлял Хит. – Только люди могут описать нам, что они испытали и что чувствуют».

Хит специализировался на неврологии до того, как вообще начал проявлять интерес к психиатрии, и был убежден, что болезни разума вызваны неправильным функционированием мозга. Как бы иначе они проявились? Когда во время войны Хит работал психиатром во флотском госпитале Нью-Йорка, он представлял себе, что изучение мыслительных процессов однажды объяснит расплывчатые, неясные теории психиатрии о разуме.

И вот, садясь обсуждать условия своего переезда в Тулейн, Хит настойчиво потребовал от своего нового друга и спонсора Макса Лэпема, чтобы создаваемая кафедра психиатрии медицинского факультета обязательно включала в себя неврологию, а он бы возглавил обе специальности. Хит добился своего. В 1949 году, когда Хит приехал, Тулейн был единственным в Америке университетом, предлагающим студентам-медикам подготовку по обеим дисциплинам. Не прошло и года со дня основания лаборатории, как он уже принялся разрабатывать безумную идею по вживлению электродов в мозг своих пациентов.

Хит решил начать с пациентов, к которым питал самую большую страсть, – с шизофреников. Выбор был основан не только на его личном интересе, но и на глубоких наблюдениях, и не в последнюю очередь на конфронтации с величайшим психиатрическим откровением того времени – хирургической лоботомией.

Между 1936 годом, когда португальский нейрохирург Антониу Эгаш Мониш сообщил, что впервые провел фронтальную лоботомию для лечения шизофрении, и 1949 годом, когда он получил Нобелевскую премию, лоботомии подверглось двадцать тысяч американцев.

После войны спрос на такую операцию резко возрос, так как многие ветераны вернулись домой с тяжелыми психологическими травмами. Почти 55 % коек в госпиталях для ветеранов было занято душевнобольными пациентами. Их родственники требовали эффективного лечения – больше никакой гидротерапии или инсулиновой комы. И особенно срочной была необходимость выпустить этих сложных пациентов из переполненных больниц и отправить домой. Неудивительно, что врачи принялись с такой скоростью перерезать и разрушать лобные доли.

Но в определенных кругах росло беспокойство по поводу этого «чудесного лечения». Результаты были слишком неоднозначны. Очень много пациентов получало кровоизлияния в мозг. Да и саму процедуру сочли непозволительно непродуманной. Часто жизненно важные области мозга разрушались без необходимости.

Одним из главных скептиков был Фред Меттлер, ведущий невролог Колумбийского университета. Пораженный количеством солдат, направленных на лоботомию, он заключил соглашение с Министерством по делам ветеранов США и госпиталем штата Нью-Джерси, чтобы запустить проект «Коламбия – Грейстоун». Под эгидой этого проекта команде исследователей было поручено опробовать более «щадящую» процедуру, именуемую топэктомией, при которой удалялись намного более мелкие части лобных долей. Поскольку это было первое исследование такого рода, ученые подошли к проблеме дисциплинированно, по-научному, отбирая подопытных так, чтобы они образовали однородную группу, подлежащую сравнению.

Меттлер назначил Роберта Хита старшим психиатром престижного проекта. Его основной обязанностью было изучение и отслеживание психического состояния пациентов до топэктомии и вплоть до полугода после нее. В Грейстоунском госпитале было более пяти тысяч пациентов, и в качестве подопытных для экспериментального проекта было отобрано 48 человек, страдавших шизофренией или депрессивными расстройствами. Половина представляла собой контрольную группу, не получавшую лечения, а у остальных удалили небольшую часть лобных долей.

Изучая результаты после многих месяцев разговоров, операций и исследований, Хит понял, что метод не работает – по крайней мере, не работает так, как рассчитывали. Только девять пациентов из двадцати четырех, прошедших топэктомию, получили хоть какое-то длительное улучшение состояния, при этом у процедуры были побочные эффекты – не в последнюю очередь сглаживание эмоций. Еще у троих пациентов улучшение наступило лишь на короткое время, а у остальных двенадцати вообще ничего не изменилось. Хит, никогда не интересовавшийся лоботомией, сообщил Меттлеру, что топэктомия ничем не лучше.

Но, изучая множество результатов наблюдений, он понял и более глубокую вещь: раз они не смогли остановить симптомы шизофрении, проникнув в кору мозга, самый внешний его слой, значит, источник этого состояния скрыт в других областях. Возможно, размышлял он, области, расположенные под корой больших полушарий, тоже функционируют с нарушениями, и ключ к приведению в порядок всей системы может находиться там. Взяв это на заметку, он взглянул в карты пациентов, у которых топэктомия сработала наиболее эффективно в плане подавления отрицательных эмоций. У всех были удалены части коры мозга, примыкавшие к одной и той же области в его глубине – прозрачной перегородке.

Эта мысль соединилась с судьбоносным теоретическим вдохновением, которое пришло к Хиту, когда он вернулся в Колумбийский университет. Венгерский психоаналитик Шандор Радо, руководитель программы по психоанализу в университете и ученик самого Фрейда, призывал коллег исследовать биологическую реальность психических состояний. Наставник Радо оставил этот проект много лет назад, поскольку это было слишком сложно, но Радо полагал, что сейчас наука к нему готова.

Для Радо, невысокого коренастого мужчины с сильным акцентом, сама суть шизофрении крылась не в галлюцинациях и бредовых иллюзиях, что ты являешься Наполеоном, воскресшим Мессией или беспомощной жертвой вредоносных лучей с альфы Центавра. Нет, основополагающим симптомом было отсутствие положительных эмоций, которое Радо называл ангедонией. Шизофреники были полны негатива – злости, тревоги, отчаяния – и сообщали о неспособности испытывать какое-либо удовольствие. Они просто не знали ни радости, ни ощущения счастья, а потому утратили способность нормально управлять своим поведением. Если поведение людей зависит от двух внутренних условий – наличия положительных и отрицательных эмоций, то шизофреники в этом отношении неполноценны, так как ограничены только одним. Все равно что быть лошадью, которую постоянно хлещут, что бы она ни делала, и которой никогда не дают морковку. Ей остается лишь двигаться зигзагами и кругами. Она не понимает, в каком направлении было бы логично идти.

Хит знал, что Радо прав, и, более того, он пришел к пониманию, как исследовать физиологию психологии. В то время как традиционная хирургия в психиатрии разрушала отдельные части мозга навсегда, он хотел разработать лечение на основании наблюдений за поведением пациентов после временных вмешательств в работу мозга. И он планировал использовать собственную активность мозга, его электрические импульсы. На примере шизофрении он представлял себе, как появится возможность заставить мозг, пораженный ангедонией, почувствовать радость и удовольствие через стимуляцию области, отвечающей за эти эмоции. Такое эмоциональное откровение как раз может помочь вырвать больного из его мрачного мира, полного тревоги. Хит докажет пациенту, что морковка все-таки есть. И как только последний увидит, что путь вперед существует, что впереди есть свет, он сможет иметь дело с реальностью и найти свой путь.

Оно того стоило. В высшей степени стоило.

В Тулейне Хит собрал вокруг себя верную гвардию, своего рода отряд мушкетеров, из представителей различных специальностей, которые тем не менее разделяли его общее видение вопроса. Из Нью-Йорка за ним последовала фаланга из юных подающих надежды психиатров и нескольких неврологов, в частности, его хороший друг, психиатр Расселл Монро. Кроме того, там были Роберт Ходс и Уолтер Микл, нейрофизиологи, с которыми Хит познакомился в ходе Грейстоунского проекта, экспериментальный психолог Г. Э. Кинг, инженер-электрик Хэл Бекер и, для охвата всех областей, психоаналитик Гарольд Лиф.