Чтение онлайн

Если моя мать к нашей дружбе с Артёмом относилась с недоверием, то его родители вполне естественно, как на сам ход жизни.

Однажды Дмитрии Романович, повстречав нас на улице, почтительно поздоровался со мной и тотчас пригласил зайти к ним на чай. Его обходительностью я была польщена и тронута до глубины души. Артём, вдохновенный примером отца, повлёк меня к себе в гости, невзирая на все мои старания перенести этот визит на более удобный день. Хотя однажды я была у него, но тогда никого не было дома…

В квартире Пестовых стояла новая мебель, изготовленная под орех и создавала такой уютный, красивый интерьер, что их обстановка меня несколько шокировала, если учитывать то, что у нас дома всё выглядело намного проще. Но скоро я освоилась, обласканная радушием внимательных хозяев. К своему изумлению я узнала, что Артём в семье, по меркам родителей, считался трудным, по крайней мере, так его полушутя-полусерьёзно величал отец:

– Жанна, я убедительно прошу, – обращался Дмитрия Романович, при этом глядя на меня проницательно, – хотя бы ты повлияла на него. Ты понимаешь, наш «трудный» недоросль никак для себя не уяснит простые вещи, как важно в его лета освоить хотя бы какое-нибудь ремесло.

– Да ладно, батя, – наклонив голову, покачивая ею из стороны в сторону, немало конфузясь, протестовал Артём, – что ты меня при Жанке в краску вгоняешь, или только за этим её пригласил?

– Нет, сынок, извини, это просто пришлось к слову. Вот и хорошо, что, наконец, немного проняло. Может, это тебе пойдёт на пользу? – видя, как Артём был чрезвычайно уязвлён, отец добродушно усмехнулся и продолжал: – Мы свои люди, Жанна тебя раскусит и без моих подсказок, – договорил он, будто этим самым предрекал наши дальнейшие с Артёмом отношения. Мне было бесконечно лестно слышать от Дмитрия Романовича, что по духовному развитию он серьёзно ставил меня выше своего сына.

– Хорошо, я постараюсь, – вежливо пообещала я, правда, с долей робости, ведь Артём мог посчитать, что я на себя много беру.

Так оно и произошло, как только я на него взглянула, Артём опалил меня гневным взором. Зачем-де я посмела поддержать отца, и этим самым как бы поставила его, Артёма, в свою зависимость. Но так как я ответила не столь уверенно, это и вызвало снисходительную улыбку моего друга. Его глаза подобрели и он, опустив их, почему-то продолжал про себя усмехаться, загадочно покачивая головой.

Я без труда смекнула – он давал мне понять, что данные отцу мои обещания, ему не по душе. И тут же в укор себе я вспомнила, что я сама не столь усердно приобщаюсь к шитью, а вот согласилась возложить на себя наставнические обязательства. И перед Дмитрием Романовичем мне стало вдруг стыдно, что, в сущности, он меня не знает. К тому же он заговорил о том, как важно постигать жизнь в многообразных проявлениях и делах. Я слушала внимательно, а по настроению Артёма видела, что эти наставления ему противны, как кость, которая застряла в горле собаки. Он показывал из себя скучающего, пресытившегося семейными разговорами, человека, в то время как мне поучения Дмитрия Романовича были в новинку, а всё оттого, что мои родители были совсем другие люди.

Дмитрий Романович относился к своей жене, как мне казалось, заботливо, бережно и тактично, никогда на неё не повышал тона. Впрочем, я точно не знаю, кто из супругов Пестовых кому больше подражал: он ей или она ему? Хотя мне казалось, что главную роль в их отношениях играло обоюдное уважение мнения другого. Если даже, когда в чём-то между ними наступало временное разногласие, Людмила Семёновна всегда его выслушивала с неизменным внутренним тактом и предлагала спокойным тоном:

– Хорошо, Митя, – говорила она, – что если мы поступим так: ты сходишь в школу на собрание, а я тем временем пройдусь по магазинам. – И супруг охотно принимал её предложение. Ведь ровный, доверительный тон нельзя не уважать, при таком обращении просто неприлично поступать наперекор другому. Мне казалось, что в этой семье никогда не было ни ссор, ни размолвок.

После первого моего визита, как я была у них в гостях в будничный день, я унесла в душе совершенно восхитившее меня ощущение праздника! И долгое время в душе сохранялось это светлое впечатление, и мне казалось, я и сама стала чище и благородней. В моей душе произошёл благотворный процесс, я стремилась к овладению культурой поведения и житейской философией.

Я начала присматриваться к отношениям моих родителей, и впервые для себя открыла заново и мать, и отца. Сравнивая отношения в семье Пестовых и моих родителей мне было неприятно выслушивать их бестолковые взаимные упрёки о том, кто из них не туда поставил ведро или кастрюлю, или мать положила отцу в тарелку с борщом чересчур жирный кусок мяса. К тому же они могли обоюдно вспоминать свои давние проступки и доказывали, кто был прав, чтобы только удовлетворить свои самолюбия.

И такие сцены повторялись почти каждый день, не зная ещё тогда, что можно поступать человечней, в чём убедилась после того, как побывала в гостях у Пестовых. Я с ужасом для себя открыла, в каком доселе жила кошмаре. И в пример своим стала приводить родителей моего одноклассника.

– Знаешь, Жанка, – выпалила мать, – иди ты подальше со своими Пестовыми и вместе с их культурой! Нашла моду меня поучать: Пестовы, Пестовы! Вот ступай к ним и живи, если они так тебе нравятся, а меня больше не учи! Мы с отцом простые! И что ты с нами сделаешь? – но тут она понизила тон и заговорила спокойней: – Будь довольна, что твой батя намного сдержанней меня! А мои нервы расшатаны одной посменной работой да вами тремя… Ох, хоть бы скорее, что ли ты замуж выходила!

– А, так тебе не терпится от меня отделаться? – выкрикнула я. – Вот возьму и попрошусь в общежитие! – с угрозой отчеканила я. – Не пойду учиться, а буду работать…

– Постой, какое общежитие, Жанка? Не смей, на фабрику идти? – выкрикнула мать. – О воле, бесстыжая, мечтаешь?! Уйти туда, где курить научишься и блудить? Только мне посмей, волосы все выдеру!

– А тогда не говори: замуж-замуж: сама выталкиваешь! – вырвалось раздражённо. – Между прочим, хорошим манерам можно научиться всем, – прибавила наставительным тоном. – Это надо только очень захотеть…

– Вот и учись, тебе жить, а меня носом не тычь в свою культуру, – загорланила мать, подрагивая всеми мускулами лица, на котором выступала бледность. – Ты подумай, вот дались тебе эти Пестовы! Тогда ступай к ним и живи!

– А что, и поду! – я резко хлопнула дверью квартиры и побежала вниз по лестнице.

– Как же, нужна ты им… а ну вернись, Жанка, гадюка такая! – кричала из дверей вдогонку мать.

Но я её не послушалась, быстро шагая по направлению к дому Пестовых. Меня пошатывало от волнения, как пьяную. Я вошла в прохладный подъезд. Постояла. Опомнилась. Куда меня принесла нелёгкая? Однако, как было велико искушение ещё и ещё раз окунуться в уютную атмосферу семьи Пестовых, где, думалось, жизнь шла размеренно и отлажено…