Чтение онлайн

На все вопросы любопытных журналистов Кулон всегда говорил одну фразу, что объясняло его успех: «Не стоит падать с трапа самолета!».

Вспоминая свои алкогольные приключения, всегда выделяя неприглядную сущность последствий этих приключений, мой друг Антон Кулон всегда стремился подчеркнуть окончательную пагубность алкоголя. Но давно известно, что, если бы не алкоголь, всемирная история лишилась бы многих, иногда судьбоносных, событий, явлений, решающих перемен в жизни людей и народов и даже смен исторических эпох. Именно такого рода историю из жизни Антона Кулона стоило бы вспомнить и в нашей книге.

В своих прежних рассказах Антон Кулон подробно рассказал о многих пивных и других, не менее приятных, злачных местах города Минска. Благодаря ему я очень натурально представлял себе жизнь «Бермудского треугольника», его знаменитые пивные: «Прохладу», «Под Победой», «Ясень», а также ПНУ. Но оказалось, что это далеко не все пивные точки города-героя, и, бывало, мой именитый друг с превеликим удовольствием вспоминал еще о какой-либо пивной или рюмочной.

…Мы сидели с Антоном Кулоном у костра во дворе моей усадьбы, которая находится около батьки-Немана, готовили шашлыки и вспоминали «пивную культуру» прошлого.

– Давно уже нет этих выдающихся творений человеческого гения советской эпохи, – сказал Кулон и покачал шампур над угольками, которые попыхивали синим жаром, – давно нет и этих людей… А знаешь, я же тебе не рассказал об еще одном месте – оно там же, в центре Минска, в зоне «Бермудов» – и это место не менее знаменитое, а возможно, и более популярное, чем упомянутые пивнушки. Просто оно исчезло довольно рано, еще в советские времена, во время расцвета знаменитой программы «культурного пития»…

Антон внезапно замолчал. Было очевидно, что в мыслях он не здесь, а в тех далеких 80-х годах…

– Ты меня заинтриговал. Не пойму, что еще за место такое? Ресторан? Так мы же по кабакам не ходили…

– Нет, я имею в виду летнее кафе на улице Кирова, известное жителям этого района под названием «Веранда». Во времена своей величайшей популярности и, возможно, по причине активного освоения его в мае 1974 года студентами-физиками БГУ оно получило в народе более романтичное название: «Под парусами». Это была крытая пристройка к ресторану «Беларусь» – как раз напротив стадиона «Динамо». С двух сторон – с улицы и южного торца – стенами веранды служили густые заросли зеленого плюща, который поднимался по специальным вертикальным прутьям до самого верха и уютно закрывал завсегдатаев от бдительного ока прохожих, которые непрерывно бороздили улицу Кирова, а также защищал избранников «зеленого змия» от не менее бдительного ока их жен.

Самое ценное заключалось в том, что «Веранда» принимала своих клиентов не за какими-нибудь дохлыми стойками, как в «Ясене», а за порядочными столиками, расставленными параллельно улице Кирова. И еще: если перед распитием бутылки не зевать и рационально продумать будущий процесс распития, то вам может повезти, и вы займете удачную позицию за столиком рядом с этой уникальной живой оградой. Во время подпольного разлива спиртного вы будете незаметно следить за жизнью улицы и ни в коем случае не пропустите милицейский наряд, который методично, раз за разом прочесывал район.

…Антон мечтательно вздохнул, взял в руку сразу три шампуры, повертел их, опытным глазом проверил на готовность и, повернувшись к догорающему костру, сказал:

– Шашлыки готовы. Пора приступать к их «реализации». А потом я расскажу тебе одну историю, начало которой было положено как раз там, «Под парусами».

Он достал поочередно все шампуры и положил на заранее подготовленную огромную тарелку. В летнем воздухе разнесся нестерпимо приятный запах жареного мяса, щекотавший, казалось, все нутро и отгонявший все мысли, кроме одной – скорее сесть за стол и заняться поеданием этих вкуснейших в мире кусочков обжигающего мяса, от которых легким, зыбким движением поднимался вверх синеватый дым.

На какое-то время мы затихли, полностью отдавая себя празднику шашлыка. Запивали квасом, бочонок которого Кулон еще в начале апреля сделал из березового сока, заготовленного в этом году в большом количестве.

– Было это почти в начале лета, в июне, который из всех летних месяцев я люблю больше всего. И сидели мы в этом самом «Парусе» или, точнее, «Под парусами».

Кто же тогда был?.. Ну, я, Сергей Алябьев на сто процентов был, партизан Степан Мильто… и не Алесь ли Глебов еще? И вот после трех портвейна мы начали рассуждать… о чем бы вы думали? О национальной идее! Нашей белорусской национальной идее. Не было тогда еще ни перестройки, ни Горбачева с Ельциным, ни, разумеется, Бэ-Нэ-Эфа.

Но белорусский язык был. И именно на нем велась наша застольная беседа. И кто-то вынес на обсуждение такой вопрос: «Что еще, кроме языка, присуще нации?»

И вот «журналюга» Алябьев, который, по моему мнению, знал все на свете, сказал:

– Каждая нация, каждый народ, ребята, имеет свой флаг. Если вы думаете, что советский флаг БССР с серпом и молотом – наш национальный флаг, то очень ошибаетесь. Наш белорусский флаг создали нацдемы сразу после Октябрьской революции. Но после установления культа личности Сталина все они были репрессированы, а сам флаг запрещен. Я слышал, что флаг был двух цветов: белого и красного. Белый цвет означал то, что мы – «белые русы», поэтому зовемся белорусами. А красный означает… – тут Сергей немного призадумался. Но его подхватил писатель Алесь Глебов:

– Означает то, что очень трагическая была наша история. Много крови пролилось на нашей землице. И поэтому красный, безусловно, наш национальный цвет. Правда, я никогда не видел, как белый и красный цвета сочетаются во флаге.

– Я видел, – вдруг вступил в разговор наш самый почетный и уважаемый товарищ Степан Мильто, который, казалось, ничего не слышал, так как сосредоточенно лущил огромного леща, принесенного Алябьевым к пиву.

Степан был ученым-филологом. Он еще недавно работал в Институте этнографии, фольклора и литературоведения Академии наук. Оттуда его выгнали за «национализм». «Националистами» в парткоме бюро АН БССР называли сотрудников, которые на общем собрании Академии выступили за широкое использование белорусского языка.

Степан гордился тем, что его выгнали из Академии за национализм. И хотя коммунисты пустили по белому свету его с друзьями по некой «притянутой за уши» статье, где ни слова не говорилось не то что о каком-то там «национализме», но и о любом другом «изме», – сам Степан с гордостью говорил, что он – настоящий белорусский патриот.

«Настоящий патриот – националист», – всегда подчеркивал Мильто. Это звание радовало его даже больше, чем другой его титул – «партизан». Некоторые скептики могут не поверить, сочтут невероятным, – но Степан Мильто действительно был партизаном! В 1943 году он малым мальчиком попал в партизанский отряд. И поскольку был очень сообразительным, помогал партизанам в различных делах, в частности, ходил в разведку и приносил ценные сведения о дислокации войск неприятеля.

Я полагаю, что после такого предварительного разъяснения будет понятным, почему в «Парусе» все участники застолья разом обернулись к Степану, и на мгновение воцарилась тишина, которую вскоре нарушил звон сдвинутых стаканов за соседним столиком.

И Степан рассказал нам следующую историю.

«Было это, наверное, в октябре… 43-го года. Наши наступали по всем фронтам. Немцы были вынуждены мобилизовать последние внутренние резервы из повзрослевшего за годы войны нового поколения «голубой крови», но все равно сил не хватало. Тогда они решили использовать уже не только свою молодежь, но и молодых людей из числа жителей оккупированных территорий. Вот там я впервые и узнал о СБМ – Союзе белорусской молодежи.