Чтение онлайн

Встретив вас, я понял, что вы надеетесь, что и у вас может получиться так же. Наверное, встреча с вами стала напоминанием, что и я в свое время познал бесценную, нежную любовь. Я думаю… если быть честным, мне захотелось к ней притулиться. Потрогать ее, еще раз оказаться с ней лицом к лицу. Наверное, делая это, я думал, что смогу вспомнить, потому что… потому что не хочу забывать.

Я смахнул слезинку с лица.

– Потому, наверное, и позвал вас лететь со мной. И вот за это, за свой эгоизм я никогда не перестану просить прощения и одновременно благодарить вас. Двадцать восемь дней в горах с вами напомнили мне, что за любовь стоит бороться. Неважно, какую боль она причиняет.

Я встал, поцеловал ее в губы и ушел.

Самолет сел в Джексонвилле в два часа дня с минутами. Меня поджидали журналисты. Моя фотография уже мелькала в теленовостях, моя история не составляла тайны. Проблема журналистов заключалась в том, что они искали человека на тридцать футов тяжелее меня.

Я прилетел без багажа, поэтому прошмыгнул мимо толп и зашагал к своей машине, прождавшей меня больше полутора месяцев и покрывшейся за это время слоем желтой пыльцы.

Женщина в билетной будке сказала мне без всякого выражения:

– Триста восемьдесят семь долларов.

Я догадался, что спорить с ней бесполезно, и протянул карточку «Америкен Экспресс», благодарный за возможность быстро расплатиться и укатить домой.

Все вокруг воспринималось теперь как-то странно. Удивительнее всего было то, что я теперь не тянул сани, не вглядывался вдаль поверх снегов, не добывал огонь методом троглодитов, не освежевывал кролика или лося, не должен был полагаться на меткий выстрел из лука, чтобы не умереть с голоду, не шевелил пальцами ног и не дул на пальцы рук, чтобы не дать им замерзнуть, не вслушивался в голос Эшли… Не слышал звука ее голоса.

Я поехал на юг по шоссе I-95. Торопиться не хотелось, все машины обгоняли меня. Я проехал по мосту Фуллера Уоррена и миновал больницу, где провожу большую часть жизни. Мне не переставали звонить коллеги, радовавшиеся тому, что снова меня слышат. В предстоящие дни меня ждало много встреч. Я готовился к многократному пересказу своей истории.

Я свернул на Хендрикс-авеню и покатил на юг, проехал через Сан-Марко, вырулил на бульвар Сан-Хосе и затормозил перед цветочным магазином «Традс». В его оранжерее меня приветствовал, во-первых, запах навоза, а во-вторых, Татьяна, милая русская женщина на шестом десятке с грязными руками и чудесными скулами. Она окликнула меня, высунувшись поверх плюмерии.

В городе дюжина цветочных магазинов, но больше нигде нельзя услышать такого акцента. Голос Татьяны погружает меня в атмосферу фильмов с Джеймсом Бондом и «Рокки-4». Он у нее низкий, гортанный, намекает на многолетние страдания или злоупотребление спиртным – возможно, на то и другое одновременно. Все «w» она превращает в «v», «е» тянет, «r» смахивает у нее на рычание. «Водка» превращается в «уодку». Я не любитель этого напитка, но когда о нем заговаривает она, то я готов опрокинуть стопку «Грей Гуз» или «Абсолюта».

Возможно, в прошлой жизни она была шпионкой. Не удивлюсь, если она осталась ею до сих пор.

Она вытерла джинсовым рукавом потный лоб.

– Где ты был? – От ее «быыыыл» завибрировало стекло.

Если бы я сказал правду, то пришлось бы провести в этом местечке слишком много времени.

– В отпуске.

Татьяна не ходила, а маршировала. Она печатала шаг и передвигалась быстро, как ураган. Она обошла прилавок, держа в руках пурпурную орхидею с белой полоской посередине. Пурпур был таким темным, что даже отливал черным, стебель, фута четыре в высоту, был обвешан тремя десятками распустившихся цветков и таким же количеством бутонов.

– Нравится? Я припасла это для тебя. Трое уже пытались ее купить, но я всем отказывала. Мой босс думает, что я свихнулась, и грозит меня уволить, но я говорю, что она твоя. Ты вернешься и захочешь ее купить. – Все слова она произносила исключительно правильно – в этом и заключалась прелесть ее образа.

Рейчел орхидея непременно понравится.

– Замечательно! Спасибо. Сегодня же подарю жене. Уже через несколько минут.

Она проводила меня к кассе, огляделась, нет ли поблизости хозяина магазина, с неотвратимостью стеклоочистителя помахала в воздухе пальцем и произнесла:

– На прошлой неделе была распродажа. На этой уже нет. Но ты платишь по сниженной цене.

– Спасибо, Татьяна. – Я взял цветок. – Спасибо за все.

Улица была загружена, я простаивал под каждым светофором. Дожидаясь зеленого, я посмотрел вправо и увидел рядом с химчисткой «Школу боевых искусств Уотсона». За стеклянной стеной лягался и толкался целый класс учеников в белых кимоно с поясами разных расцветок. Я проезжал мимо этого заведения сотни раз, но никогда его не замечал.

До этого дня.

Загорелся зеленый, и я поднажал. Сначала я ехал на юг по I-95, потом на восток по бульвару Дж. Тернера Батлера, дальше на юг по A1A. Купил по пути бутылку вина. Миновал свой кондоминиум в Саут Понте Ведра и подъехал к дому Рейчел. Я обнес участок высокой чугунной оградой. Взяв с пассажирского кресла орхидею, я прошагал под высоким дубом, поднялся по каменным ступенькам, пошарил за камнями, достал спрятанный там ключ и отпер дверь. По обеим сторонам от двери я посадил жасмин, который теперь так разросся, что частично заслоняет дверь. Сверху свисают толстые ветки. Я приподнял их, потянул скрипучую дверь и вошел. Для того чтобы летом было прохладно, я выложил пол мрамором. Мои шаги отдавались гулким эхом.

Я проговорил с Рейчел всю ночь. Налил вина, нажал на диктофоне кнопку воспроизведения и уставился в окно, слушая собственный голос и глядя на волны, накатывающие на берег. Кое-что ей было тяжело слышать, но она прослушала все, каждое слово.

Я подарил ей орхидею. Поставил цветок на подоконник, где он будет встречать утром солнце. Здесь ему будет хорошо. Когда лепестки опадут, я отнесу его на террасу-солярий, к двум с половиной сотням других цветов.

К четырем утра отзвучала моя последняя запись, и я от усталости задремал. Потом очнулся: вокруг тишина, ни звука! Я уже собирался уходить, но диктофон снова привлек мое внимание. На нем мигала синяя лампочка: оставался не воспроизведенным еще один файл.

Это был электронный диктофон, все записи я группировал в одном и том же файле. Записей было до полусотни, но все – в файле с одним и тем же номером. Сейчас я заметил файл под номером 3, такой я не создавал. Пришлось включить воспроизведение.

Я различил чуть слышный шепот, вой ветра, собачий скулеж. Включил звук на максимум.

Рейчел, это Эшли. Мы попали в лавину. Бен ушел за подмогой. Сейчас он бежит. Не знаю, выдержу ли я. Очень замерзла.

Молчание.