Чтение онлайн

Смотрю дату. Тут нам по тринадцать. Мы сидим на старом бревне у реки в том самом лесу, куда водил нас дядя Женя.

Вообще, посёлок, в котором мы выросли, расположен далеко за городом. Закрытый, элитный. Для тех, кто устал от суеты. Нам там очень нравилось, но вести бизнес всё же удобнее здесь. И те загородные дома превратились во что-то вроде дачи. Только семья Назара вернулась туда на ПМЖ.

Димка на этой фотке грустный. Снимал, кажется, Ваня… или Миша. Не помню. Зато помню, что уже тогда не клеилось у Беркута дома и он ужасно переживал. Но Димка такой. Он не жалуется и практически не делится. Если только начинает так сильно гореть, что терпеть становится невыносимо. Тогда случается какой-нибудь ахтунг, и о том, что Диме хреново, узнаёт вся округа.

Ещё на одной фотке мы всей компанией у него дома. Завалились на кровать. Смотрим фильм. Это была подростковая мелодрама. Мальчишки тогда плевались жутко, но мне уступили.

Моя голова у Димки на плече, он меня обнимает. Это так мило. Ванькин затылок лежит на моём бедре, а Мишка сидит, скрестив ноги в щиколотках. Улыбается…

Скидываю Беркуту эту фотографию и подписываю:

«Смотри, что нашла».

Не отвечает.

Листаю дальше этот цифровой альбом с воспоминаниями. Назара всё ещё нет с нами. Зато парни из нелепых мальчишек постепенно превращаются в очень привлекательных особей.

Они начали заниматься спортом, но это не мешало им курить в тайне от родителей и таскать у них алкоголь.

Рядом стали появляться девочки. И для каких целей, тоже вполне очевидно. Первопроходцы у нас Беркут и Ваня. Им было вроде по пятнадцать, когда случился первый секс. И, конечно, я об этом знала. Мишка присоединился чуть позже. За ним подтянулся Назар. Ему было семнадцать… и мне.

Щёки опаляет смущением. Я думала, что влюблена. И он думал. Не получилось. Мы просто страшно соскучились друг по другу. После произошедшего неловко было обоим. Я будто переспала с братом.

На самом деле чудо, что у нас случились эти отношения. Наверное, потому что Грановский – свой, да ещё и негласный лидер нашей компании. Других ко мне просто не подпускали.

Девочки заводили какие-то пробные отношения, ещё детские, класса с седьмого. А у меня ничего такого не было. Мальчишки на меня только смотрели косо и не подходили слишком близко. Потому что боялись нарваться на стаю.

Листаю дальше. Почти с каждой серией фотографий связано море тёплых, весёлых или грустных воспоминаний.

Вот мы снова с Димой. Обнимаемся.

А на этой играем в бадминтон на пляже. Он в одних шортах, перепачканный в песке. Взрослый уже. Ехидно улыбается, открыто демонстрируя загорелое подтянутое тело.

Я тогда ему проиграла. Эти его хищные усмешки всё время отвлекали!

Потом мы купались. Меня швыряли в воду и «спасали». Было весело.

А вот тут он снова грустный. И моё сердце болезненно сжимается, потому что в чёрных глазах такая вселенская тоска, а на губах всё равно улыбка. Застывшая, похожая на оскал.

Захлопываю крышку ноутбука и закрываю глаза.

После Назара я встречалась с одним парнем из нашего универа. Это было в прошлом году. До сих с содроганием вспоминаю, как мы просто поссорились. Он что-то мне сказал, а Грановский вытащил его на плац перед универом и так избил, что парень не смог встать.

Весь универ запомнил, что «меня обижать нельзя». Про то, что недавно сделал Беркут, я вообще молчу. У него условный срок, а у меня нет отношений.

Или не было…

Я боюсь пока делать какие-то выводы. Илья очень классный. Он как глоток чистого воздуха. Он мне нравится. И я ему, кажется, тоже.

Наш Новенький внимательный, сильный. У него такая энергетика интересная. Коктейль из Грановского, Беркута и чего-то особенного, что есть только у Ильи.

Он не давит, не пытается принимать за меня решения. Просто ухаживает. В кино позвал. Это так непривычно. Я очень хочу всё это попробовать. Классические свидания, прогулки, поцелуи и всё, что будет после. Мне кажется, у нас с ним может получиться. И никто из парней пока не вмешивается. Если попытаются, я буду отстаивать своё право на личную жизнь.

Ну сколько можно? Мне двадцать. Я хочу отношений! Хочу, чтобы меня любили как девушку. Чтобы касались, нежно смотрели…

Беркут только рычит. Между ним и Ильёй в воздухе висит конфликт. Хорошо, что Назар рядом. Он немного гасит Диму, и я могу выдохнуть.

Походу в кино быть. Моим «братикам» придётся это принимать и мириться.

Переворачиваюсь на бок, открываю страничку Ильи в социальной сети. Вижу, что он был онлайн два часа назад. Писать ему среди ночи я не буду, конечно. Просто листаю фотографии. Их всего десяток, и все сделаны уже здесь, после его переезда. Ни единого намёка на жизнь в родном городе.

У Бондарева очень короткая, я её называю армейской, стрижка. Зелёные глаза с янтарным ободком прямо у зрачка. Когда зрачок увеличивается, они становятся практически карими. Кепка его любимая, надетая козырьком назад.

Когда Илья улыбается, он довольно забавный. Ему идёт его Гелик и качающий рэп, вечно играющий в салоне.

Илья теперь в стае, и он вроде тоже свой, но всё равно не такой, как Беркут, Ваня, Назар или Миша. Мне в его обществе дышится иначе.

Вокруг Димы, например, всегда полыхает. Назар сжигает кислород вокруг себя иначе. Он другая стихия – лёд.

Миша – атомный взрыв. Его жена называет танком. А Ванька – это ураган.

По этой аналогии Илью я бы сравнила с водой. И эта вода закипает, когда её касается пламя вспыльчивого Беркута. Все остальные стихии Бондарев вполне спокойно переносит.

Лиза

Боже, я так волнуюсь, будто никогда не была на свидании, а это даже свиданием не назовёшь. Простой поход в кино. Смешно от собственных эмоций, но они такие приятные. На щеках лёгкий румянец, губы сами по себе улыбаются.

Подхватываю сумочку со столика. Прежде чем положить в неё телефон, ещё раз проверяю наш чат с Беркутом. Мои сообщения всё ещё не прочитаны. Я могла бы не беспокоиться, но он два дня не появлялся ни в универе, ни в сети. Назар ещё вчера вечером написал мне, что у Димы всё нормально.

Так. Лесом всё! Большие уже мальчики, сами со всем разберутся, а я проведу отличный выходной в хорошей компании.

Решительно выхожу за ворота. Под старой, облысевшей от морозов ивой, покачиваясь, сидит наша пропажа. Псих, бесячий придурок, но такой грустный Беркут, что я не могу не подойти.