Чтение онлайн

— Больше никакой лакрицы, — сказала я и не узнала свой собственный голос. В воздухе вокруг меня повисло неприятное ощущение, и я снова почувствовала, насколько опасно тихо в доме. Дрожь пробежала по моей спине, вызывая желание, чтобы Джин Ён или Зеро были где-нибудь поблизости.

Что я должна была сделать? Вылезти из окна и найти их, чтобы рассказать о том, что я вспомнила? Это не могло быть правдой, но я это помнила, и это должно было быть правдой.

Я отчаянно хотела и так же отчаянно боялась спросить самого Атиласа, правда ли это.

Я могла бы сейчас уйти — просто спуститься по лестнице в гостиную — и спросить его, что это значит. Я сделала короткое, сдавленное движение, которое прекратилось, как только началось, и я поняла, что не стану его спрашивать. Потому что, если бы я спросила Атиласа, он бы мне сказал. И я с ужасающей уверенностью знала, что именно он мне скажет.

Казалось, я не могла пошевелиться, ни в ту, ни в другую сторону: ни встать и побежать, ни спуститься по лестнице. Почему я не могла ничего сделать или почувствовать, кроме ужасной боли во всём теле? И почему в доме было так тихо?

Я потянулась к Между фундамента дома. В зияющем ужасе моей слишком полной памяти мне нужно было знать, где находится Атилас.

А потом я услышала это — или, может быть, я этого не слышала. Возможно, я это почувствовала.

Я услышала, как Атилас поднялся со своего места внизу: почувствовала или услышала мягкий скрип кожи, когда он встал, шуршание ковра, когда он повернулся на носках лицом к лестнице.

Я услышала первые его шаги на лестнице и дрожащей рукой сунула телефон обратно в карман, парализованная желанием бежать, но бежать было некуда, и это не оставило бы меня такой же открытой для опасности, какой я уже была.

Атилас не знал, что я вспомнила. Если бы я убежала, он бы точно узнал. Если бы он посмотрел на меня, подумала я, дрожа, он бы понял.

Я подавила все инстинкты, которые кричали мне бежать, и заставила себя выпрямиться, расслабиться и снова лечь на свою смятую постель. Верхняя лестничная площадка в гостиной треснула под тяжестью чьего-то шага, и я в отчаянии закрыла глаза и попыталась успокоить вздымающуюся и опускающуюся грудь, так как дышала слишком часто.

Как и много лет назад, я притворилась спящей. Я естественным образом наклонила голову в ту сторону, которая не была обращена к стене: я не могла заставить себя показать это дополнительное слабое место. Затем я расслабилась, насколько могла, слишком поздно вспомнив, что всё ещё смотрю не в ту сторону. Я не могла позволить ужасу происходящего проникнуть в себя, иначе я бы снова начала дышать слишком часто, и теперь я слышала, как Атилас ходит по гостиной наверху.

Порыв ветра коснулся руки, которая лежала у меня на животе, и я сосредоточилась на своём дыхании. В дверях, должно быть, стоял Атилас.

Я не знаю, как долго он стоял там, наблюдая за мной; как долго я лежала, просто пытаясь дышать достаточно глубоко, чтобы казаться спящей. Я позволила себе немного пошевелиться, как будто начала просыпаться, затем снова устроилась поудобнее.

— Ах, — раздался от двери вздох Атиласа. — Теперь это навевает воспоминания, не так ли?

В животе у меня словно камень упал.

Оу, блин. Я не знала как, но он знал, что я знаю.

Он тихо сказал:

— Знаешь, на самом деле нет смысла притворяться спящей.

Мои глаза открылись, и я увидела, что воспоминания о той ночи наложились на правду сегодняшнего дня. Атилас стоял в изножье моей кровати, там, где всегда стоял Ночной Кошмар, и слова, произнесенные Ночным Кошмаром, были у него на устах.

— Что ты сказал? — спросила я его, мой голос был едва слышен. Он даже не пытался скрыть это, не пытался убедить меня, что я не права, и от этого у меня по венам пробежал холодок, как ни от чего другого. Он почти навязывал мне это воспоминание, как будто заставил бы меня вспомнить его, если бы я уже этого не сделала.

Губы Атиласа улыбнулись, но глаза — нет. Он повторил это в точности так же, как и раньше, слово в слово.

— Знаешь, притворяться спящей на самом деле бесполезно.

Это было лицо Атиласа, но голос звучал как у Ночного Кошмара, и на мгновение я увидела глубокие тени за его спиной: тени, которые создавали Кошмар в моих снах.

— Не стой там, — сказала я, и мой подбородок слегка задрожал, потому что было уже слишком поздно. Но я ничего не могла поделать с умоляющими нотками в своём голосе и жгучей мыслью, что, если бы он попытался убедить меня, что это был не он, я бы предпочла в это поверить. — Не стой там, Атилас.

Он снова сказал:

— Выходи, — и в его голосе слышалась смерть.

— Я же сказала тебе, не стой там, — сказала я, и у меня перехватило горло. Я должна была испугаться — возможно, я и испугалась, совсем немного, — но в основном я была ошеломлена, оцепенела и до боли в животе была опустошена. Я была опустошена из-за своих родителей. Опустошена тем, что Атилас даже не попытался убедить меня, что это был не он. Я была потрясена, обнаружив, что за болезненным предательством скрывается противоречивая нить любви: нить, которую я не могла отделить от другой.

Я сказала:

— Ты не должен был… ты не должен был стоять там.

К тому времени, как я добралась до конца предложения, я уже тяжело дышала, потому что это было гораздо больнее, чем я ожидала. Может быть, я бы смогла понять, если бы он был просто убийцей, убивавшим людей по каким-то своим извращенным мотивам — или даже ради короля или отца Зеро. Но я знала, что дело не только в этом. Более того, я знала, кто ещё погиб от его рук — я знала так много людей, которые погибли от его рук.

— Кажется, было ошибкой подниматься сюда, — сказала я ему, когда отдышалась. Я села, и комната закружилась вокруг меня, как на колесиках.

— Похоже на то, — сказал он, но произнёс это так спокойно, что я могла подумать, будто он пришёл сюда именно с той целью, чтобы заставить меня узнать то, что я только что узнала. — Жаль, что ты не смогла оставить меня в покое, Пэт. Боюсь, я не могу позволить тебе рассказать господину о том, что ты узнала.

— Ты сказал, что не можешь убить меня.

— По-моему, я уже говорил, что это было бы неудобно делать, — сказал он. — Но это было несколько лет назад, а сейчас ситуация изменилась.

— Да неужели? Хочешь объяснить это так, чтобы это имело смысл?

Он почти улыбнулся, как будто это был обычный день, когда я вела себя дерзко, чтобы посмотреть, как далеко я могу зайти с ним, и это тоже причиняло боль. Он сказал:

— Задай вопрос, Пэт.

— У меня нет вопросов.

— Это очень необычно для тебя.

— Зачем ты это сделал? — спросила я.