Больше чем, меньше чем, большеСнега, ветра, вечера, жизниЗа окном — взгляд на окно снизуСквозь летящий снег, через толщуЖизни — что здесь такого:Снег на мокрой варежке, ветер…К новой жизни будьте готовы! —В распахнувшемся — ах! — свете.2006
Дом отдыха 70-х
Статуи, беседки, тишина.Все, включая тишину, немножкоРазвалилось… В парке дотемнаВзрослые гуляют по дорожкам.Фонари желтеют сквозь листву.Ленин, Сталин, Господи помилуй!Жизнь, как в школе, жмется к большинству,В большинстве, как водится, немилому.Брежнев, Каплер, комнатный балетСмыслов и непрожитого воздуха…Вот и получается, что нетНичего прекрасней дома отдыха.2007
«Преподаешь английский — свет на ключ…»
Преподаешь английский — свет на ключЗакрыт, но вдруг взрывается, как будтоАплодисмен-(качается каюта)-Тами; мартышка прыгает, как луч.Цирк на гастролях; дрессировщик с чаш-(Качает)-кой эспрессо и галетойСидит в рубашке с воротом апашНа палубе под куполом из света.Прозрачная качается каюта,Лучи и тени ходят по стене…Чем неслучайней наши объясне-(Держись!)-ния, тем гаже почему-то.2007
Эта пьеса
По телевизору показывали,Как человек в котелке,Вор,Влезает в дом,Как он думал,Пустой,А там — хозяйка.И она —Вероятно, это было хорошо сыграно —Влюбляется в вора,То естьВскоре после их нечаянного знакомства —Начинает смотреть на негоОсобенным образом:Без водевильной плотоядности,Но так, что даже я, восьмилетний,Догадался,Что эта женщина в сарафане,С голыми плечами,Нежной шеейИ немножко глупыми кудряшкамиХочет, чтобы этот мужчина с усамиПоцеловал ее,Помог ей выбраться из сарафана и…Тут мое воображенье буксовало,Но я отчетливо помню,Что особенные взоры актрисыСулили «неизъяснимы наслажденья»,ПричемНе столько вору,Сколько — вот именно — мне.Не исключено, чтоСогласно авторскому замыслу,Вор должен был сначалаПопасть в дом,Потом — в женщину,Потом — через женщину —Провалиться в самого себя,И затем самоликвидироватьсяКак вор,А скорее всего, вообще,Потому что никем другимОн быть не мог,А проваливаться дальше —Во всяком случае, внутри этой пьесы —Было некуда.2008–2009
Одесса-63
О.Д.
На солнечном пляже…
А. Вертинский
Как добрые ложки (а ну эти злобные вилки!)И чуткие стражи,Пузатые бабушки чинно сидят на подстилкеНа солнечном пляже.Сверкает вода, изумрудная и золотая,И парус, как лучик,Пузатые бабушки смотрят, от нежности тая,На внуков и внучек…Недавно приятель сказал мне в одном разговоре,Нескладном немножко,Что время из всех, так сказать, категорийУж точно не ложкаИ даже не вилка; пространство добрей и круглее —Садишься в двуколку(Ну, в поезд) — раз-два и вернулся! Вот пляж, вот аллеи…А толку?2008
Встреча
Это просто слова, немота перевернутых слов,Неподвижное зеркало озера в мятом оврагеНегустой темноты, в окруженье чернильных стволов,Тут — расплывшихся в кляксы, там — вырезанных из бумаги.За кинотеатром «Зарядье», на пасмурно-белом холме,С наступлением сумерек в комнатах с видом на горе,Мы тонули, темнея, в просторной, как небо, зимеМежду светом и снегом на брейгелевском косогоре.От предчувствия встречи слова начинают летать,Как жонглерские мячики, мир превращается в птицуМежду снегом и светом, где, чтобы родиться опять,Недостаточно права, достаточно просто родиться.1999
Фотографии
Женщина с ребенком на плечах — моя бабушка; человек, бритый наголо, — мой дед Самуил; слева от него баба Нюра, ребенок на бабушкиных плечах — мама
Мама
С отцом в Тетеринском сквере
У подъезда нашего дома на Ульяновской улице (нынешней Николо-Ямской).
Бабушка с мамой
Баба Нюра, бабушка, мама и папа в нашей комнате на Таганке
Сестра
В Александровке
Задняя обложка
Главный, как мне представляется, пафос и прозы, и лирики Дмитрия Веденяпина — благодарность. Завидное устройство души и таланта!
Сергей Гандлевский
Стихи Дмитрия Веденяпина вырезают в мире некий светлый куб. в котором любая сцена получает характер озарения. В книге «Между шкафом и небом» названо первое имя этого куба — «родительский дом». Рассказ о «бездонных мгновениях» детства и читателю открывает вход в — казалось бы уже давно недоступное светлое пространство внутри его собственной памяти.
Григорий Дашевский
Не знаю в современной прозе и поэзии ничего пленительнее творчества Дмитрия Веденяпина. Он, пожалуй, единственный, чьи рукописи бережно храню, перебираю листки, словно это записи откровений и советов, как мне жить и быть дальше…