Между СМЕРШем и абвером. Россия юбер аллес!
Шрифт:
Еще дважды в течение дня Юозас как бы невзначай проходил мимо дома Берзиньша. Один раз он снова увидел старика — тот выходил в сарай за дровами. Но того, другого, он так и не высмотрел. Впрочем, Томашаускас был уверен: он там. Он должен быть там! Как всякий уважающий себя литовец Юзик был добропорядочным католиком (по крайней мере, к таковым себя причислял) — поэтому он успел забежать домой и горячо помолиться святой деве Марии: «Только бы мы с братом сумели застать у Берзиньша того мужика… Только бы он никуда не ушел…»
Забегая вперед, можно с уверенностью сказать: святая Мария вняла горячим просьбам раба божьего Юозаса…
Глава 11. Хроника одной ночи
2 января 1945 года, г. Лиепая
03 часа 30 минут
— Товарищ командир! Слышу слабые шумы винтов! Цель надводная, водоизмещение малое — скорее всего, тральщик сопровождения, — негромко доложил акустик, приподняв один из наушников.
— Отлично, Прохоров! — удовлетворенно кивнул Травин. — Теперь не пропусти подводную лодку!
— Не беспокойтесь, товарищ командир, мимо меня незаметно никому не пройти, — расплылся в улыбке молоденький старшина второй статьи с веснушчатым лицом.
Несмотря на свой юный возраст (ему только недавно исполнилось восемнадцать), Прохоров считался одним из лучших акустистов кронштадтской бригады подводных лодок. «Золотое ухо» — такое прозвище ему дали моряки травинской «щуки». Гидроакустический пост располагался в небольшом «закутке» в носовой части центрального поста. Сам «центральный» сейчас был ярко освещен: в нем находились, кроме командира и старпома, еще несколько подводников — все они заняли свои места по боевому расписанию.
Три часа назад, когда «Щ-147» всплывала, радист принял долгожданное и при этом весьма лаконичное сообщение из штаба: «Сегодня. Ноль-два, ноль-три…» Что означало: «второго января в три часа ночи ожидается выход в море немецкой подлодки». Расшифрованную радиограмму вручили командиру, после чего Травин приказал немедленно погружаться и занимать исходную позицию для торпедной атаки.
— Немецкий тральщик приближается, — снова тихо доложил акустик. — Через три-четыре минуты пройдет прямо над нами.
Все разговоры на лодке теперь велись приглушенно, почти полушепотом.
— Хорошо, Прохоров. Просто замечательно… — повеселевшим голосом констатировал Травин и подошел к штурманскому столику.
Около него склонился над картой старший помощник Бейшеналиев, что-то отмечая с помощью циркуля и линейки.
— Похоже, Григорий, мы с тобой не ошиблись, — обратился к нему командир. — Именно здесь у них фарватер!
— Летчикам спасибо — без авиаразведки нам бы его не определить, — отозвался старпом.
В помещение центрального поста вошел высокий худощавый офицер в темно-синей тужурке с капитан-лейтенантскими погонами. Приложив руку к черной морской пилотке, он приглушенным голосом доложил:
— Все четыре торпедных аппарата загружены, товарищ командир!
— Добро, — отозвался Травин.
Через десять минут акустик повернулся к командиру, который занял свое кресло в середине отсека, рядом с перископом, и возбужденно произнес:
— Есть контакт! Явственно прослушиваются шумы винтов подводной лодки!..
Прохоров сказал это совсем тихо, но его услышали все находящиеся в центральном посту.
— …Пеленг тридцать градусов, расстояние до цели десять кабельтовых, — доложил акустик и снова повернулся к своей аппаратуре.
Травин встал с кресла и расстегнул верхнюю пуговицу на кителе, затем решительно скомандовал:
— Подвсплыть на глубину двадцать метров! Старпому развернуть лодку для торпедной атаки «веером»! Передать в носовой отсек: «Торпедные аппараты приготовить к залпу!»
Команду торпедистам тихо передавали голосом, от моряка к моряку. Любой громкий звук мог услышать враг, у которого тоже имелись акустики…
— Товарищ командир, перископ поднимать будем? — спросил старпом.
— Нет смысла, — отозвался Травин. — Все равно в такой тьме ни черта не видно! Торпедную атаку проведем вслепую!
— Дистанция пять кабельтовых… — доложил Прохоров.
— Залп! — приказал Травин, выдержав небольшую паузу.
— Первая пошла… Вторая… Все четыре торпеды пошли в цель! — передали из носового отсека.
Бейшеналиев с секундомером в руке начал отсчет:
— Пять секунд… десять… двенадцать…
Напряжение в центральном посту достигло кульминации: все замерли в напряженных позах, непроизвольно подняв голову вверх — откуда должны были раздаться взрывы…
Сильный грохот в буквальном смысле потряс «щуку»: корпус лодки содрогнулся и начал раскачиваться. Командир и старший помощник, чтобы удержаться на ногах, ухватились за ручки перископа.
Следом раздался еще один взрыв, затем заключительный — третий. Из четырех торпед три попали в цель! Новейшие самонаводящиеся акустические торпеды (сокращенно «САТ» — за что во флоте их уже успели окрестить «сатана») оправдали свое грозное прозвище.
Обстановка тревожного ожидания мгновенно разрядилась: подводники радостно поздравляли друг друга с успешной торпедной атакой.
— Вот теперь можно и взглянуть! — воскликнул Травин с улыбкой.
Он приказал поднять перископ и нетерпеливо прильнул к окуляру. Потом уступил место старпому: тот увидел на расстоянии примерно в полкилометра языки пламени от горящего топлива, разлитого по поверхности воды из цистерн взорванной лодки. Ее самой уже не было видно — субмарина почти сразу ушла на дно.
— Радисту поднять на поверхность антенну, передать условный код «две семерки!» — приказал командир. — Затем уходим в подводном положении! Курс норд-вест, полным ходом!
Через несколько минут на «Щ-147» снова царила строгая деловая обстановка: ликовать по поводу только что одержанной победы было некогда. Немцы, опомнившись, наверняка организуют их преследование и бомбардировку глубинными бомбами. Впрочем, только что переданный сигнал означал не только успешную атаку на немецкую подлодку, по нему с авиабазы под Ригой должны были взлететь советские штурмовики — поддержать с воздуха отход травинской «щуки».