Чтение онлайн

Но религиозность не подавила в его сердце любовь к подруге детства, а стало быть, к одному из самых совершенных творений на земле — женщине. Ведь по природе своей два этих светлых чувства вовсе не несовместимы, лишь канон, установленный людьми, строго велел священникам давать обет безбрачия.

Эугенио рад был посвятить себя служению Богу, и если бы не Маргарита, ничто не смогло бы заставить его изменить своему решению. Разум его беспомощно метался между этими сильными влечениями, которые, не будь разделены строгим уставом, слились бы для него в счастливое будущее, но теперь вызывали лишь испуг и тревогу.

Два чувства одолевали его, боролись в нем. Благочестивая набожность, которую он проявлял у алтаря, восхваляя Господа, и любовь и искренняя привязанность к Маргарите, тянущиеся за ним с самого раннего детства.

Новое пробуждение набожности, поддерживаемой в нем увещеваниями и советами святых отцов, давало свои плоды. Аскетизм исподволь овладевал его душой, и скоро земные страсти уже не нашли бы в ней пристанища.

Воодушевленные результатом своих трудов наставники уже не сомневались в победе, убежденные в том, что Эугенио, отрекшись от своих заблуждений, полностью отдастся служению Всевышнему — своему истинному призванию.

Вскоре сеньор Антунес получил письмо: «Благодаря Всевышнему и нашим неустанным усилиям заблудшая овца не сбилась с пути истины. Радостно видеть, как прилежность нашего воспитанника искореняет вред, нанесенный его душе пагубной страстью. Еще один шаг, и мы сможем радоваться победе над злым духом, и среди нас станет на одного священника больше. Осталось лишь, чтобы вы дали знать о том, что его подруга детства уже замужем…»

При всей своей тяге к религии и аскетизме жизненного уклада Эугенио не спешил давать обет безбрачия. Некогда данная им Маргарите клятва и нежность, которую он испытывал к ней, преграждали ему путь в святая святых, он не считал себя достойным принять сан священника.

Маргарита была для него ангелом Божьим на земле, он мог бы стоять на коленях рядом с ней, благоговейно склонив голову перед алтарем и наслаждаясь церковным хором. Он все так же славил бы Господа, но только лишь не был бы священником. Эугенио осознавал всю неопределенность своего будущего, предвидел неизбежный гнев родителей, если они проведают о его колебаниях, и в то же время сознавал, что должен позаботиться о человеке, волею судьбы ставшем для него самым дорогим на земле. Это был его самый священный и высокий долг, еще сильнее, чем любовь, призывавший его не бросать девочку, которую небеса доверили ему для защиты. Так молодая лиана, с рождения запутавшаяся в корнях крепкого дерева, находила приют под его тенью и кормилась его соком и неминуемо погибла бы, если бы ее пересадили, вырвав из привычной почвы. Маргарита была для него сестрой, и теперь, когда его родители обошлись с ней так сурово, кто еще мог бы позаботиться о ней, если не он.

Душа его готова была взмыть к небесам, исполненная долга перед Всевышним, но какая-то непонятная сила сковывала этот взлет и неизменно заставляла его опуститься на землю. И вот, много раз взвесив в душе эти чувства, Эугенио поспешил найти способ как можно быстрее покинуть семинарию.

Эугенио исполнилось двадцать. Он сохранил детскую чистоту и искренность и полностью доверился ректору, делясь с ним своими сомнениями, терзаниями и переживаниями. Тот попытался донести до своего ученика, что желание защитить подругу детства и заботиться о ней не мешает ему выполнить свое предназначение и принять сан, и что вовсе не запрещено, изжив из сердца пагубную страсть, относиться к Маргарите как к сестре. А для этого ему необходимо избавиться от искушения видеться с ней, дабы постепенно стереть в своей памяти ее образ. К тому же, добавил святой отец, сеньор Антунес обещал в скором будущем подыскать для нее достойного мужа.

— Все верно, — согласился Эугенио в задумчивости. — Все, что вы мне говорите… Но я в полном замешательстве. Любая попытка прогнать из сердца терзающее меня чувство обречена на провал. У меня не осталось сил бороться с собой.

— Сил нет на земле, сын мой, но они есть на небесах. Доверься святому провидению, и оно не подведет тебя, победа, которую ты считаешь невозможной, будет скорой и придаст тебе силы. Молитва, раскаяние, усердная учеба — вот верное оружие, которой поможет тебе победить. А ведь ты однажды уже одержал эту победу, мой мальчик, когда совсем еще в юном возрасте поборол себя, и если бы не поездка домой, где тебя ждал змий-искуситель, ты избежал бы необходимости новой борьбы. И сегодня, когда тебе уже двадцать лет, ты должен лучше понимать суть происходящего. Так неужели ты опустишь руки и не будешь бороться за свое будущее?

— Но, падре… Я поклялся Маргарите… Разве нарушить клятву и бросить бедную девушку на произвол судьбы не будет предательством?

— Тебя искушал дьявол, сын мой, поэтому данная тобою клятва не имеет силы. Господь не одобряет такую клятву, и ты свободен от нее. Слезами раскаяния и долгими молитвам ты заслужил того, чтобы Господь простил тебя.

— Не знаю, падре, не знаю, что и возразить… Разумом я согласен с вами, но совесть не позволяет мне оставить в страданиях мою несчастную подругу, для которой я не только единственный защитник, но и единственная надежда…

— Сынок, уверен ли ты, что это голос совести, а не порывы страсти? Не бесовские козни, направленные на то, чтобы затмить твой разум и погубить душу? Ничто не мешает тебе продолжить путь к заветной цели кроме твоих собственных сомнений. Эта страсть лишь испытание, пройдя которое ты сможешь вознестись мыслями к Богу. Враг был послан тебе Господом, как ангел Иакову. Так поступай же, как он, борись и днем и ночью, и ты победишь, как Иаков.

Эугенио вышел из кабинета ректора, убежденный в том, что знает, как ему следует поступить, чтобы побороть страсть, ставшую для него и благословением, и проклятием. Уединившись, он предался молитвам, подобно древним отшельникам в Нитрийской пустыне [14] и в Фиваиде [15] . Он исступленно молился, соблюдал посты, бессонными ночами с упоением читал богословскую литературу, но мыслями по-прежнему возвращался в прошлое. Хрупкий сосуд детских чувств превратился в драгоценную чашу, бережно хранившую воспоминания о Маргарите, ее сладких поцелуях и горячих слезах. Тщетно пытался он найти убежище в набожности. Даже тогда, когда он взывал к Небесам, ему неизбежно являлся образ Маргариты, чистой, как ангел.

Долго в душе его шла борьба между любовью и желанием служить церкви — двумя страстями, без которых он не мыслил своего счастья. Ах, если бы не жесткие церковные каноны!..

Между тем разлука и абсолютное отсутствие каких-либо новостей от любимой не могли не сказаться на обжигающей некогда страсти, которая стала затухать, словно догорающая свеча, поглощающая сама себя. Религиозность же его, изо дня в день подкрепляемая молитвами, увещеваниями и предостережениями наставников, с каждым днем укреплялась в его сердце и была готова отпраздновать полную победу. Два обстоятельства сильно повлияли и ускорили эту победу.

Известный и всеми почитаемый в Бразилии миссионер Жеронимо Гонсалвес де Маседо на пути в обитель Фаренья Подре, куда он был по своим заслугам приглашен на открытие семинарии в Кампо Бело, что в восточной окраине штата Минас-Жерайс, оказался проездом в Конгоньяс ду Кампо и любезно согласился прочитать в воскресенье проповедь. Он считался одним из самых ярких ораторов, и слушать его эмоциональные проповеди собирались верующие со всей окрути.

Как только он поднялся на кафедру и перед собравшимися предстала его статная фигура, словно созданная для того, чтобы скульпторы ваяли с нее святых, по церкви разнесся восторженный вздох.

Сегодня в церкви прославляли целомудрие святых мучеников. Миссионер с энтузиазмом прочитал панегирик житию святых, предварив его обличением слабости человеческого духа, тяги к чувственности и множеству других земных страстей. Самые хвалебные и яркие эпитеты он посвятил целомудрию — одному из высших добродетелей, этому нежному цветку, чей аромат приятен Всевышнему больше, нежели весь фимиам, воскуряемый при богослужениях. В своем эмоциональном выступлении он не преминул упомянуть и сцену искушения Евы в райском саду.