Между жизнью и смертью: Хроника последних дней Владимира Маяковского
Шрифт:
Но это будет вечером. А пока до вечера далеко. «Между одиннадцатью и двенадцатью всё еще разбегались волнистые круги, порожденные выстрелом. Весть качала телефоны, покрывая лица бледностью и устремляя к Лубянскому проезду, двором в дом, где уже по всей лестнице мостились, плакали и жались люди из города и жильцы дома, ринутые и разбрызганные по стенам плющильною силой событья», — писал Борис Пастернак. Его по телефону известили о несчастье историк литературы Яков Черняк [70] и художник Николай Ромадин [71] . В полдень он их застал уже в парадном дома в Лубянском проезде. С ними была жена Пастернака — Евгения Владимировна [72] . «Она, плача, сказала мне, чтобы я бежал наверх, — продолжает Пастернак [73] , — но в это время сверху на носилках протащили тело, чем-то накрытое с головой».
70
Черняк Яков Захарович (1898–1955) — историк литературы и общественного движения; с 1922 по 1929 работал в журнале «Печать и революция»; в центре исследовательских интересов — литературное наследие и биография И. П. Огарева.
71
Ромадин Николай Михайлович (1902–1987) — художник-пейзажист, впоследствии лауреат Сталинской (1945) и Ленинской (1980) премий.
72
Пастернак Евгения Владимировна (1898–1965) — первая жена (с 1922 по 1931) Б. Л. Пастернака.
73
Пастернак Борис Леонидович (1890–1960) — поэт, прозаик, автор посвященного Маяковскому стихотворения «Смерть поэта» (1930); воспоминания о Маяковском включил в мемуарную книгу «Охранная грамота» (1927; 1930–1931) и автобиографический очерк «Люди и положения» (май — июнь 1956).
Соблазн самоубийства
Самоубийство было манией Маяковского. Он думал о нем неотступно, грозился им и постоянно примерял его к себе. Художница Евгения Ланг [74] рассказывала в 1971 году Рудольфу Дуганову [75] и мне, как пятнадцатилетним подростком Маяковский внушал ей, что только самоубийством он может ответить на произвол своего рождения.
Впервые заглянув в комнатушку знакомой девушки, он выкрикнул:
74
Ланг Евгения Александровна (1890–1972) — художница; училась в 3-й гимназии, выпускавшей гектографированный журнал «Порыв», в котором Маяковский впервые напечатал свои стихи; дожидаясь жениха из плавания, проводила время с Маяковским; оставила воспоминания о нем.
75
Дуганов Рудольф Валентинович (1940–1998) — литературовед, исследователь и публикатор Маяковского и В. В. Хлебникова; автор книг «Рисунки русских писателей XVII — начала XX века» (1988) и «Велимир Хлебников и русская литература» (2008), многие страницы которых посвящены Маяковскому.
— Как вы можете жить здесь? Это не комната, а гроб… Я бы здесь застрелился!
Минутное молчание.
— Упал бы и… не поместился!
А Лиля Брик свидетельствовала:
«Всегдашние разговоры Маяковского о самоубийстве! Это был террор. В 16-м году рано утром меня разбудил телефонный звонок. Глухой, тихий голос Маяковского: „Я стреляюсь. Прощай, Лилик“. Я крикнула: „Подожди меня!“ — что-то накинула поверх халата, скатилась с лестницы, умоляла, гнала, била извозчика кулаками в спину. Маяковский открыл мне дверь. В его комнате на столе лежал пистолет. Он сказал: „Стрелялся, осечка, второй раз не решился, ждал тебя“».
Еще одна попытка самоубийства отмечена в записной книжке Маяковского в следующем, 1917 году: «11 октября. 4 ч. 15 м. Конец». И снова была осечка. Патрон со следом от бойка Маяковский показывал Давиду Бурлюку [76] .
Но еще раньше Маяковский начинает на все лады варьировать свою мечту о самоубийстве в стихах. В трагедии «Владимир Маяковский» (1913) он собирается погибнуть на рельсах:
Лягу, светлый, в одеждах из лени на мягкое ложе из настоящего навоза, и тихим, целующим шпал колени, обнимет мне шею колесо паровоза.76
Бурлюк Давид Давидович (1882–1967) — художник, поэт; мотор русского футуризма; друг Маяковского, автор воспоминаний о нем.
Не менее варварский уход из жизни придумывает Маяковский в поэме «Флейта-позвоночник» (1915):
Возьму сейчас и грохнусь навзничь и голову вымозжу каменным Невским!Но там уже выговорен и тот способ самоубийства, которому он отдаст предпочтение, и не раз:
Всё чаще думаю — не поставить ли лучше точку пули в своем конце.А в запасе остается еще участь утопленника:
Теперь такая тоска, что только б добежать до канала и голову сунуть воде в оскал.Затем в поэме «Человек» (1916–1917) набор способов самоубийства отчасти повторен, отчасти пополнен:
Глазами взвила ввысь стрелу. Улыбку убери твою! А сердце рвется к выстрелу, а горло бредит бритвою. В бессвязный бред о демоне растет моя тоска. Идет за мной, к воде манит, ведет на крыши скат.Чего здесь не хватает? Пожалуй, отравления. Но и до него дойдет очередь:
Аптекарь, дай душу без боли в просторы вывести.Единственное, чего не хочет Маяковский, — видеть себя в петле. Зато эту смерть в стихотворении «Кое-что по поводу дирижера» (1915) он отдает своему персонажу:
Когда наутро, от злобы не евший, хозяин принес расчет, дирижер на люстре уже посиневший висел и синел еще.Параллельно Маяковский начинает отговариваться от самоубийства. Например, в стихотворении «Лиличка!» (1916):
И в пролет не брошусь, и не выпью яда, и курок не смогу над виском нажать.И даже за два дня до гибели, уже приготовив предсмертное письмо, в пику ему записывает: «Я не кончу жизнь…» И всё впустую.
В стихотворении «Сергею Есенину» (начало 1926) Маяковский заставляет себя по всем пунктам осудить самоубийство. Самому Есенину адресовать эти стихи было поздно. Ясно, что автор обращает их к читателям. Но втайне уговаривает и самого себя.
Вскоре в стихотворении «Товарищу Нетте [77] . Пароходу и человеку» (июль 1926) Маяковский прямо заговорит о жажде героической гибели (конечно, в противовес затаившейся тяге к самоубийству):
77
Нетте Теодор Иванович (1896–1926) — советский дипломатический курьер; погиб в перестрелке в поезде, следовавшем через Латвию в Берлин; знакомый Маяковского.
Заигрывание с самоубийством отнюдь не безобидно. Стоило Сергею Есенину один-единственный раз пообещать: «…На рукаве своем повешусь» — и жизнь его оборвалась сходным образом.
Стоило Марине Цветаевой [78] заикнуться: «Пора — пора — пора / Творцу вернуть билет. // Отказываюсь — быть» — и удержать ее на белом свете было не под силу.
Борис Пастернак, оплакавший и Маяковского, и Цветаеву, наставлял молодого Евгения Евтушенко:
— Никогда не предсказывайте собственную насильственную гибель в стихах. Сила слов такова, что любое неблагоприятное предсказание может сбыться.
78
Цветаева Марина Ивановна (1892–1941, покончила с собой) — поэт; покушалась на самоубийство еще в конце зимы 1910, свела счеты с жизнью через 30 с лишним лет.
Владимир Маяковский доказал это.
Роман с Вероникой Полонской: от любви до вражды
С Вероникой Витольдовной Полонской Маяковский познакомился на бегах в мае 1929 года — меньше чем за год до смерти. Вместе они гуляли по весенней Москве, заходили в комнату Маяковского в Лубянском проезде. В воспоминаниях, датированных декабрем 1938 года, Полонская отмечает: «Через несколько дней (я бывала у него на Лубянке ежедневно) — мы стали близки». Увлеченность была взаимной, и Веронику Витольдовну смущало лишь то, что Маяковский, выказывая постоянно любовь и заботу, не предлагает ей стать его женой. Но к Новому году ее начинает тяготить раздражительность Маяковского, его беспричинная ревность. Он то требует от нее объяснений, то мрачно молчит. «Наши отношения, — напишет она, — принимали всё более и более нервный характер». Вдобавок она забеременела от Маяковского и делала аборт. Но он и не подумал навестить ее в больнице, а Яншин навещал.