Чтение онлайн

— Правильно, — согласился он, подмигивая мне. Прежде чем вы продолжите, я хочу сообщить вам, что в это время мы обычно пьём чай. Не хотите ли чашку?

Я согласился.

— Мои взгляды на войну таковы, — продолжал я. — Пускай миллионы воюющих на каждой стороне считают, что воюют за своё правительство. Но настоящая борьба ведётся между теми, кто верит в народ и любит простых людей, и между теми, кто верит в фашистскую идею.

— Совершенно согласен с вами, — сказал инспектор, поднимаясь, чтобы взять принесённый констеблем чай. — А сейчас давайте выпьем по чашке чаю, но, пожалуйста, продолжайте. Мне хочется знать о другой стороне, о фашистах.

— Я часто думал, откуда они берутся, ведь моя работа в том, чтобы их ловить. Многие немцы работают на Гитлера, потому что объединяют его с понятием “Германия”. Но удивительно не это. Удивительно другое. Почему люди других наций, не немцы, становятся на сторону Гитлера? Вот в чём загадка. Иногда они делают это ради денег, но платят им не много. В других случаях они подвергаются шантажу, и это заставляет их работать. Шантаж — излюбленный приём гестапо. Они находят что-нибудь порочащее вас и, угрожая, вынуждают на них работать. И вы уже не смеете остановиться… Но, разумеется, самый трудный и самый опасный случаи тот, когда люди продаются, потому что верят в фашистскую идею. Иногда — так случилось во Франции — эти люди поддерживают нацистов потому, что думают, будто это единственная сила, которая поможет им удержать деньги или власть. Или то и другое вместе. Некоторым из них обещают высокие посты, если они помогут победе нацизма. Я уверен, что и вам случалось сидеть за одним столом с людьми, которые только и мечтают о том, как расправились бы с нами, если бы стали гаулейтерами. Некоторые — думаю, Гитлер один из них — одержимы идеей мести. Все они ненавидят идеи демократии и презирают простых честных людей. Таких-то людей и выявляем мы, работники Отдела. Не следует забывать, что частенько такие люди разыгрывают из себя сверхпатриотов, распевают “Правь, Британия!” и с ног до головы увешаны национальными флагами.

— И вы думаете, такие есть у нас в Гретли?

— Нам известно, что врагу из Гретли поступает ценная информация. Нам известно — думаю, и вы об этом знаете, — именно в Гретли бывают случаи саботажа. Не исключено, что Гретли является одним из провинциальных опорных пунктов шпионажа. Наверное, Олни удалось кое-что разузнать. Поэтому-то его и прикончили.

Инспектор Хэмп кивнул, шумно допил свой чай и встал.

— Я собираюсь этим делом заняться, — сказал он мрачно — Разумеется, мы начнём расследование, но вряд ли оно к чему-нибудь приведёт.

Он достал маленькую записную книжку и показал мне.

— Вот его записная книжка. Думаю, она вам будет нужна, но сегодня она понадобится и мне самому. А сейчас, как вы сами сказали, нам нужно вернуться в комнату Олни. Пойдёмте.

В коридоре мы встретили сержанта с массивным подбородком. Вероятно, он очень удивился, увидев меня с инспектором.

— Сержант, — резко обратился к нему Хэмп.

— Да, сэр.

— Этого человека зовут мистер Ниланд. Он мой друг.

— Сержант Бойд.

Мы посмотрели друг на друга, обменявшись кивками. Говорить вроде бы было не о чем. В то время как инспектор отдавал сержанту какие-то приказы, я прошёл вперёд.

— Вы не возражаете против того, чтобы я снял комнату Олни? — спросил я инспектора, когда мы уже шли по слякотной улице. — Нет? Тогда, пожалуйста, замолвите за меня словечко хозяйке квартиры миссис Вилкинсон.

— Славная старушка, — отвечал он. — Лучшего места в Гретли, пожалуй, и не найти. Кроме того, я смогу заходить к вам туда, не привлекая внимания.

— Я тоже об этом подумал. А кроме того, если вас это не затруднит, наведите для меня некоторые справки. Это сэкономило бы мне уйму времени.

— Затруднит? Нисколько! — отвечал он с явной иронией.

Наконец мы вновь оказались на Раглан-стрит, и мне подумалось, что бедная миссис Вилкинсон, возможно, ещё и не знает о смерти своего квартиранта. Я спросил инспектора, и он ответил, что ей сообщили об этом ещё прошлой ночью.

Инспектор принялся тщательно осматривать комнату. Я усердно помогал ему, но зажигалку так и не удалось обнаружить. Впрочем, я и не рассчитывал найти её в комнате. Ведь даже если мы не пользуемся зажигалкой, то всё равно должны носить её с собой.

 Что ж, меня это не удивляет, — сказал я. — Ставлю десять против одного, что она находилась при нём… Ставлю столько же за то, что сейчас она принадлежит одному из жителей Гретли… Взгляните на мою. Постарайтесь запомнить. У Олни была точно такая же.

Инспектор внимательно осмотрел мою зажигалку и сказал, что, если ему случится когда-нибудь увидеть подобную, он узнает её сразу.— Я думаю, — продолжал он, — вам не терпится познакомиться с записной книжкой Олни. Пожалуй, я заскочу сюда около девяти часов вечера и принесу её, а? Отлично. А теперь за работу. Сегодня у меня её более чем предостаточно. Особенно в связи с убийством Олни. Всё-таки я постараюсь помочь вам получить информацию о людях, которые вас интересуют. Напишите их имена на листке.

— Очень кстати! — И я тут же записал десяток имён на обратной стороне старого конверта.

Он взглянул на список, кивнул и молча вышел из комнаты.

Как только я остался один, мне стало грустно. Я вновь начал думать о судьбе бедняги Олни, вспомнил, как он глядел на меня сквозь дешёвые очки в металлической оправе. Сначала было жалко его, а потом я пришёл в ярость. Я решил, что отдам все силы своей работе. В скверном настроении я вернулся в отель, собрал свои вещи, позавтракал, уплатил по счёту и снова отправился на Раглан-стрит.

На смену мелкому дождю и слякоти явился прямо-таки зимний туман. Я опять вышел на улицу, чтобы разыскать дом Бауэрнштерн. В ближайшем почтовом отделении я узнал её адрес по телефонной книге. Доктор Маргарет Бауэрнштерн, Шервуд-авеню, 87. Пожилая прислуга, с виду иностранка и, возможно, австриячка, открыла мне дверь и недружелюбно объявила, что в это время доктор Бауэрнштерн принимает только пациентов.

— В таком случае, — сказал я, — перед вами пациент, проводите меня в кабинет.

Кроме меня, пациентов не оказалось. Похоже было на то, что у доктора Бауэрнштерн не слишком блестящая практика. Я вошёл в маленький чистый кабинет.

В первый момент доктор Бауэрнштерн не узнала меня, да и мне она показалась непохожей на ту женщину, которую я видел вчера у Олни. В белом халате, с гладко зачёсанными тёмно-коричневыми волосами, она сидела в своём кабинете с серьёзным и деловитым видом, как и подобает врачу. Должен признаться, она мне очень понравилась.

Я заметил, что у неё хорошая фигура и широкие плечи, которые с недавних пор появились у всех наших женщин. Вот только лицо было измученным, это особенно бросалось в глаза в свете ярких ламп. Стоило ей узнать меня, как на её лице появилось сердитое выражение. Вслед за этим она сделала вид, что видит меня впервые.

— Здравствуйте. На что жалуетесь?

Я подумал, что раз уж попал к врачу, стоит выяснить причины моей подавленности.

— Это, конечно, пустяки, — начал я невозмутимым тоном, — не могу сказать, что чем-нибудь серьёзно болен, но я всё время нахожусь в состоянии какой-то подавленности, плохо сплю, потерял аппетит.

— Покажите язык. 

Я показал ей язык и, надо сказать, сделал это с удовольствием.

— На мой взгляд, вы слишком много курите и мало бываете на воздухе. Когда вы в последний раз были у зубного врача?