Чтение онлайн

– Но народ от всего этого пугается! – сказал Заломкин. – И не так, как ты, а до обморочного состояния!

– Еще бы! – радостно заорал Ведеев. – Зато, как приятно! Приятно о себе думать, что ты – не это самое! Не сбрендил! – И он глотнул горячего чая.

– Ты песни под гитару поешь? – спросил Заломкин.

– Говорят, что лучше, когда я не пою, – признался Ведеев.

– Весной и осенью у меня здесь – фестиваль бардовской песни. Народу собирается – тьма! Всю траву вытаптывают.

– А как начальство на это смотрит? – спросил Ведеев. – Не на фестиваль, а на это все!

– Начальство свое дело знает! Приходят, собирают! Пошли, дом тебе покажу!

По светлой, из свежего дерева, широкой лестнице они поднялись на второй этаж и вышли на террасу. В одно из окон билась ветка клена.

– С деревьями – целое дело было, – сказал Заломкин. – Молодые я не хотел сажать. Привозили вон какие здоровенные! Но террасу я утеплил. Отошел от традиции и проекта.

– Представляю, как будет, когда у тебя яблони зацветут.

– Жду! – мечтательно произнес Заломкин. – Тебе позвоню, когда начнется. Приезжай, посмотри!

– Я помню, как мой сад цвел.

– У тебя знатный сад был, – сказал Заломкин.

Они сели в низкие мягкие кресла. Заломкин вытянул ноги, положил руки на подлокотники и сказал:

– Никогда не думал, что коммерцией займусь. Хотел стать ученым и стал! У меня монография выходила по вычислительным системам. В вашем классе кто математику вел? Вера Викторовна? Я так математику хотел выучить, а с учительницей у меня не сложилось. Понять не мог, почему она меня шпыняет. Может, я наговариваю на нее, но с какого-то времени мне начало казаться, что это из-за отца. Ты помнишь, он у меня мебельной фабрикой заведовал. У него вся школа мебелью отоваривалась. Поэтому ей, наверное, казалось, что я вроде бы как на особом счету. Но я математику все-таки выучил и в институт поступил. А в голодные годы писал программы для банков. Пришлось во все эти дела вникать. И тут, наверное, купеческая наследственность сработала. Быстро у меня это пошло, хотя и не гладко. И возник вопрос, куда деньжата девать. Кто-то у одного моря дом купил, кто-то – у другого. А я решил – хорошо бы домой! Так и стал – реаниматором пространства.

Заломкин вышел проводить Ведеева до калитки, на прощание сказал: – На фестиваль приезжай!

– Приеду и одного певуна тебе привезу. Есть у меня на работе. – Взглянул на крючок на калитке и сказал. – Как тот, настоящий!

– Он и есть, – ответил Заломкин. – Отец отломал и сохранил на память.

Возле них остановился удивленный гражданин в шляпе и спросил:

– А как же тут теперь? Я помню, что в двенадцатиэтажке она жила! Люся! Алешкина!

– В этой башне живет. – Заломкин махнул рукой. – На шестом этаже!

– Надо же! Это что? Это я все забыл, – удивлялся человек в шляпе. – Все так поменялось!

– Поменялось! – объявил Ведеев. – В обратную сторону!

Утро в лаборатории началось без чаепития и разговоров. Толик что-то высматривал на экране монитора, а Динг положил перед собой пыльную папку со скрученными тесемками. Взглянул в окно и с удивлением произнес:

– Это что такое?

По ржавой пожарной лестнице, прикрепленной к стене соседнего дома, карабкался Семенов. На уровне третьего этажа он попытался достать рукой до маленького окошка. Ему не хватало совсем чуть-чуть, и он тянулся вперед изо всех сил.

Толик посмотрел в окно и равнодушно сказал:

– Вот вам, пожалуйста! Страсть человека к истине! Сфотографировать и разместить в сетях.

– А почему по лестнице? – удивился Динг.

– Наверное, в Центре актуальной науки сегодня конференция, а Семенова не пустили. За смутьянство! Излучениями занимается. Но тянет его к вечным вопросам! Поэтому оказался на лестнице.

– Почему его не пускают? – спросил Динг.

– Они проблемы времени обсуждают, а он им всю «малину» портит, – сказал Толик. – У него своя теория на этот счет. Время у него то ли не замедляется, то ли вообще не существует.

– Вот оно что! – Динг стал наблюдать за происходящим за окном с большим интересом.

Тем временем Семенов поставил ногу на подоконник и потянулся к форточке.

– Нет, эта страсть к познанию до добра не доведет! – сказал Толик. Приоткрыл створку окна и закричал:

– Эй, туда не залезешь! Они на чердаке все люки забили! А у нас тут – командированный! Благодарный слушатель!

Семенов не послушался и попытался дотянуться ногой до подоконника. Но что-то его остановило. Постоял на лестнице, посмотрел вниз и начал медленно спускаться.

Ближе к обеду Семенов явился в лабораторию в длинном черном халате. Взглянул на монитор на столе у Толика и деловито сказал:

– Высокие частоты покоя не дают! Вот счастливчик!

– А ты на конференции, о чем хотел доложить? – спросил Толик.

– Все о старом! У меня всего на четыре минуты!

– Не, это долго! – объявил Толик. – Ты в последний раз в полторы минуты обещал уложиться!

– Но я для нового слушателя! – Семенов показал на Динга. – Так вот! Летят два космических корабля, один за другим. У первого скорость двести двадцать километров в секунду, у второго – двести. Еще на Земле их командиры договорились сверять часы во время полета по световым сигналам. В двенадцать часов второй корабль, у которого скорость меньше, посылает световой сигнал. Луч гонится за первым кораблем. Его командир фиксирует получение сигнала в 12 часов шесть секунд. А в час дня первый корабль посылает световой сигнал второму. Но этот, второй корабль, летит навстречу световому лучу и встретится с ним через три секунды. Можно ли из этого делать вывод, что время на двух движущихся по одной прямой космических кораблях нельзя скоординировать?

– А вы сами какого мнения? – спросил Динг.

– Я за то, чтобы нейтрализовать искажающий фактор – относительную скорость. Ведь скорость у кораблей разная!

– А кто против? – спросил Динг.

– Как кто? – изумился Семенов. – Весь соседний институт!

– Чудеса! – воскликнул Динг.

– Мил человек! – сказал Семенов и вздохнул. – У нас на окошке градусник. Мы его не на солнечной стороне повесили, а в тени. Значит, мы приравняли искажающий фактор, то есть солнечное тепло, к нулю. Вот и относительную скорость надо к нулю приравнивать.

Их громкий разговор очень мешал Толику, и он раздраженно сказал:

– Приравнивай к нулю, что угодно! Только на лестницу больше не залезай!

Динг долистал желтые бумаги, сложил их в папку, бросил ее на край стола, подняв пыль, и спросил Толика:

– На эту конференцию в соседнем центре всех пускают?

– Не знаю, – Толик сделал вид, что очень занят, но из вежливости добавил. – Не всех, но с удостоверением пустят.

– Мое министерское – подойдет?

– Еще бы! – ответил Толик.

За парадной дверью института оказался темный коридор. Справа на стене висело большое зеркало, и всякий вошедший мелькал в нем, пока входная дверь не захлопывалась, издавая противный скрип.

За второй дверью в небольшом вестибюле сидел за письменным столом парень в футболке и вертел красный телефончик.

– На конференцию куда? – деловито спросил Динг.

Парень поднял телефончик, как спортивный судья красную карточку, и показал вперед.

В большом зале с рядами глубоких бордовых кресел народу было немного. Но все больше публика степенная, изрядно полысевшая и пополневшая.