Мгновения волшебных изменений (Сказки от Елены Прекрасной)
Шрифт:
«А ты не улетишь? «– зевая, сонно спросила девочка. «О! Да ты совсем уже спишь, милая, – спохватилась Муза. – И мне пора… Была рада с тобой познакомиться… будущая звезда балета, дитя с чистой и прекрасной душой…» Засыпающая малышка не успела осознать до конца пророческий смысл в словах гостьи, как та растаяла также внезапно, как и появилась.
Наступило рождественское утро. Девочку поцелуями разбудила мама, которая сообщила, что вставать давно пора, что их ждет много дел, и что под рождественской ёлкой ее ждет удивительный сюрприз. Подкатившись на своем кресле к сверкающей гирляндами огней красавице, засоня увидела на полу большую коробку в нарядной обертке, перевязанную красным бантом. Когда же с нетерпением открыла подарок, то… всё её ночное приключение встало перед ней так четко и ясно, как наяву… В коробке лежало белое в цветных блестках балетное платье снежинки для праздника. Но и это было еще не всё… Рядом с платьем она разглядела прозрачную коробочку, в которой были упакованы розовые атласные туфельки-пуанты, и было заметно, что они еще большеваты ей по размеру… Малышка едва не заплакала от счастья. Она поняла, что Муза танца не просто так прилетала к ней ночью… Она дала девочке надежду на осуществление ее Мечты.
Вечером вокруг ёлки веселились и танцевали гости, маленькая хозяйка рождественского вечера была такой радостной и приветливой, какой ее давно не видели родители и подруги. Она смеялась и шутила, а когда настал черед исполнять танец снежинок, то танцевала вместе со всеми в своем чудесном платье, пусть еще кружась, сидя в кресле. Девочка старалась танцевать именно так, как научила ее покровительница этого великого искусства, – не столько руками, плечами и головой, сколько своей щедрой на любовь и радость за других, юной душой, полной самых светлых надежд на будущее. Внезапно, как укол в сердце, она ощутила едва заметное движение своей ноги…
Немолчный разговор
Волшебница-Весна распушила свои ароматные цветочные крылья над заросшим старинным садом и тихо дышала ночной прохладой. Она с удовольствием заново смешивала колдовские запахи проснувшихся растений, проветривала легкими касаниями ветерка молодую листву, ласкала упругие бутоны цветов и позволяла любопытным звездам вдоволь заглядываться на всё это, щедро устроенное ею, великолепие. В глубине этой вековой поднебесной парковой оранжереи, собравшей в свою коллекцию сотни разных цветов, кустарников и деревьев, дремал, окутанный сном, белый деревянный дом – её ровесник. Словно мудрый отшельник, этот дом был молчаливым свидетелем жизней нескольких поколений одной семьи. Он повидал так много разных людей, наблюдая их и в горе, и в радости, в возвышении и в бесчестии, что уже давно ничему не удивлялся. Так бы и стоял себе, пока не развалится от неумолимого времени, если бы не одна очень удивившая его история. Людей он «проверял» по их отношению к своему любимому саду. Те из них, кто радостно восхищался красотой цветов и бережно к ним относился – не рвал, не вытаптывал, напротив, берег и понимал их беззащитность, имели, по его мнению, чуткую красивую душу, и он привечал их в своих владениях охотно и гостеприимно. Равнодушных же и злых дом чувствовал сразу и делал всё, чтобы им было неуютно, неудобно и холодно в его стенах, желая сократить там их пребывание. Немногие, к сожалению, верят, что у каждого дома есть своя душа…
Однажды, также весной, в дом принесли новорожденную девочку. И душа дома затрепетала… Он полюбил эту кроху с первых минут, потому что увидел то, чего не видели люди, – долгожданный свет пришедшего в мир чуда. К счастью, девочке дали очень подходящее ей имя – Светлана, смысл которого она очень рано осознала. Как только дитя научилось ходить и бегать, то стремглав летело, сметая на пути игрушки, распахивая двери, едва слышала свое имя: «Света! Света!» Никто не понимал, куда же это она так несётся, будто опоздать боится или что-то важное без неё произойдет. Никто… кроме старика-дома. Девочка так никому и не скажет, что зов ее по имени значил для нее куда больше, чем человеческое слово, отличающее ее от других. Услышав «Света!» она воспринимала это как призыв, что кому-то не хватает света в душе, что ктото просит лучей любви, добра, тепла, понимания и поддержки. И она всегда готова была светить всем из своего необъятного, переполненного любовью к миру, ко всему живому, и такого маленького по размеру сердечка.
Та незабываемая ночь выдалась теплой, безветренной, лунной, так и манила, приглашая на чудесную прогулку в наполненный знаками волшебства сад тех, кому ее тайны намного интереснее пустых снов. Однако, отозвалась на этот, едва уловимый зов весенней ночи разделить ее магию только одна малышка, которая так и не смогла заснуть от переполнявшего ее волнения. Она долго смотрела в окно своей спальни на втором этаже, как замер умиротворенный сад, залитый лунным сиянием, как вспыхивают в танце светлячки среди листвы сонных деревьев, как серебряными росчерками падают вниз звезды на фоне черной небесной бездны… Сад притягивал ее своей загадочностью, будто желал сообщить ей что-то очень важное и прекрасное. Девочка босиком спустилась по лестнице и проникла в него через заднюю дверь, которую бесшумно открыл своей любимице всё понимающий дом. Она бесстрашно двинулась в заросли спустившихся до земли ветвей, наслаждалась изумляющими новыми запахами ночных цветов и удивлялась всем существом, как люди могут добровольно лишать себя такой поразительной ночной красоты… «Ах! Как жаль, – вздыхала малышка, – что взрослые проживают свои жизни, так и не узнав, например, что очарование природы по-особому расцветает по ночам… Как, соединяясь с небесными и лунными потоками в самых невероятных сочетаниях, она открывает восхищенным свои самые заветные и сокровенные таинства.» С легкостью перышка девчушка осторожно пробиралась по не успевшей намокнуть от утренней росы траве, будто летела, едва касаясь земли. Было так тихо, что ей стали слышны самые тончайшие звуки – шорох раскрывающихся лепестков, шелест стебельков на ветру, шум крыльев ночных бабочек, умиротворяющие трели сверчков. Сначала ей показалось, что в саду еще кто-то есть, и она спряталась за ствол старой яблони, какое-то время прислушиваясь. И не ошиблась – в саду шел разговор… только не человеческими словами, а какими-то неизвестными ей до сих пор музыкальными звуками, которые расшифровывались в детской головке вполне понятными мыслями. Она невольно проникла в таинство общения цветов между собой и поразилась до глубины души… Цветы «разговаривали» о людях!
«Ах! – вздыхала белая роза, – Люди попрежнему не понимают наш язык… Мы так много могли бы им напомнить и рассказать…» «Да-да». – кивала золотая лилия, – Печально, что люди думают, будто они всегда были и рождались людьми.» «Неужели так и не найдется кто-то мудрый и знающий, – вступила в разговор гортензия, – кто, наконец, откроет им, что многие человеческие качества были собраны ими из всех царств природы?» «А сколь многому научились люди, когда их души рождались цветами, как мы», – сокрушалась старая бунгвиллея, – «Они забыли, что щемящей нежностью, грациозностью, трепетностью, утонченным пониманием воздушной красоты, разнообразием форм и акварельностью красок для творчества они обязаны растительному царству… Своей беззащитностью перед ветрами и грозами, а также стойкостью, с которой мы противостояли бурям жизни в своей слабости, вновь и вновь возрождаясь в вечности и расцветая каждой весной, человеческое царство обязано именно своим цветочным воплощениям!!!..» – гневно завершила она свою длинную эмоциональную речь. «Доколе человек будет мнить себя «венцом творения»?», – вмешалась цветущая яблоня, обдав сад волной белых лепестков и демонстрируя этим порывом свое возмущение, – «И не уважать царства растений, как и царство животных, из которых он вырос, заснув в своем ложном величии и возомнив себя хозяином мира?!» Цветы заволновались, перебивая друг друга, вспоминая, как безжалостно их срывали, срезали для праздных букетов и сиюминутных прихотей, бросали увядать на кладбищах и обочинах дорог, в мусорных корзинах и засыхающих брошенных венках, сплетенных для коротких развлечений… Малышка стояла ни жива, ни мертва, ошеломленная уже не столько тем, что понимает язык цветов, сколько тем, что цветочные души высказывали о людях…
«Люди любят цветы как декорации во внешнем оформлении каких-то событий своих жизней, – продолжила разговор печальная красная роза, признанная королевой цветов, – Лишь очень редкие человеческие души способны на подлинное искреннее восхищение нашей уникальностью как божественных творений, сотканных из невидимой красоты иных миров, и данных как намек на более тонкие материи. Садовники Земли создали множество прекрасных садов, куда приходят миллионы людей любоваться сочетаниями красок на клумбах и фигурах для цветочных фестивалей… Но никто не задумывается о самих цветах, о том, что они – живые, что они чувствуют и любовь, и боль, и страх. О том, например, что порой сочетают в букетах такие виды цветов, которые внутренне диссонируют друг с другом и начинают сразу умирать от подобного соседства… Нам, розам, например, пришлось обзавестись колючими шипами для защиты от истребления, а некоторые сорта цветов стали сильно ядовитыми – в ответ на нелюбовь и жадность людей… Но и это не спасает нас от постоянной гибели…»
Девочка не могла шевельнуться, но не от страха, а от мучительных раздумий – чем же помочь, как «помирить» царство людей и царство цветов, как и другие царства между собой, как найти и передать для человеческого понимания тот единый божественный язык, выучив который все поймут друг друга, и мир изменится… Видимо, от волнения, Света произнесла свой вопрос вслух, и все пространство около нее озарилось легким розовым свечением. Цветы сразу повернули свои головки в ее сторону в несказанном изумлении… «Она, что же, нас подслушивала?» – рассердилась герань. «А я даже рада, что хоть одно чистое душой человеческое существо, наконец, начало понимать наш язык, – мудро подвела итог королева цветов. – Пришло время больших перемен в человеческом царстве, время вспомнить всё, но главное – вспомнить тот волшебный единый язык, который понятен всем, на котором говорят все царства, все планеты, все звезды и вселенные… Ты – одна из первых, из тех светоносных звездных детей, которым этот универсальный язык – знаком…» Цветы обрадовались, оживились, закивали головками, зааплодировали листиками, приветствуя Светлану как первого представителя нового поколения, которому предстоят фантастические свершения по изменению человеческого сознания в самом ближайшем будущем.
Малышка ласково простилась с засыпающим садом и прекрасным цветочным царством, неслышно поднялась в свою комнату и попыталась заснуть. Но одна мысль мелькнула в ее умной головке перед погружением в сон – что же это за универсальный язык, который понимают все, эх, забыла спросить у королевы, вздохнула девочка… Но верное сердечко прошептало ей ясный ответ – это язык Любви, милая… Заботливый старый дом был счастлив – он-то ясно понимал, какое сокровище духа ему довелось согреть в своих стенах. Невидимый хозяин убрал все шорохи и скрипы, накрыл девочку тишиной и запел немолчную, только ей слышную колыбельную.
Пойди туда, не знаю куда, принеси то, не знаю что…
В одной небольшой стране у самых обычных родителей родился необыкновенный ребенок. Он не был первенцем, и после него еще были братья и сестры. Но то, что этот мальчик – особенный, стало понятно всем и сразу. Младенец смотрел на мир совсем не детским, серьезным и умным взглядом, словно видел всех насквозь. Он внятно заговорил в свои первые несколько месяцев, а потом также выразительно неделями мог загадочно молчать. Мать немного тревожилась, не понимая, что с ним творится. Но от малыша лилась такая безмолвная и нежная любовь, что она невольно отличала его от других своих детей, чаще обнимая и прижимая к сердцу. Материнской прозорливостью она невольно предвосхищала непростую жизнь этого своего сына и старалась согреть его детство в родном доме всеми доступными способами.
Простое земное имя ничего не говорило об этом мальчике. Позже все – и свои, и другие – стали называть его Искателем. Как только он научился ходить, для него не было в доме никаких запретных и потайных мест или вещей. Он будто был создан для того, чтобы постоянно заниматься какими-то поисками, будучи от рождения наделенным чудесным, встроенным в его суть чувственным радаром, от которого ничего не могло быть укрыто. В самые первые годы Искатель легко находил для братьев и сестер спрятанные от них родителями сладости, а родителям – потерявшиеся вещи. Подрастая, мальчик упорно расширял круг своих изысканий, тщательно обследуя окрестности. Однажды в голодный год он спас родных, найдя древний клад в развалинах старинного имения. Позже к нему стали обращаться соседи и знакомые, чтобы он помог выбрать лучшее место для колодца или указать, где находится пропавшее домашнее животное. Он мог предугадать погоду, уродится ли урожай, не будет ли болезней или войны. Поначалу подросток восхищал людей, но со временем они стали остерегаться и сторониться его, потому что в его присутствии их начинал сжигать незнакомый ранее стыд за неправедные дела, поступки, даже мысли, которые тот легко читал, хотя и не показывал вида. Нечестные люди чувствовали себя внутренне «раздетыми» перед ним, им становилось неуютно и неловко в его присутствии. Добрые и чистые, напротив, стремились дружелюбно обменяться с Искателем своим теплом и любовью. Нужно отметить, что вот в таком обмене он никого никогда не разочаровывал и не подводил.