Чтение онлайн

Русский посол в Стамбуле, князь Неплюев, был очень неспокоен. В этот день верные армяне из Высокой Порты сообщили ему, что послы Англии и Франции имели тайное свидание с султаном и великим визирем. О чем они говорили, армянам узнать не удалось.

Прибывший накануне из Петербурга гонец сообщил, что Петр уже выступил: в Баку он соберет большое войско и с ним отправится в Армению и Грузию. «Следите за каждым шагом султана, — строжайше наказывал царь Петр. — Выведайте все подробности о намерении английского и французского послов. Не допустите, чтобы хитрость и коварство их натравили султана на нас. Любой ценой уверьте султана, что я еду в Шемаху с намерением наказать непокорных, что ограбили моих купцов. Убедите его в том, что я желаю вечного мира с османами. Посылаю вам сто тысяч голландских золотых, подкупите великого визиря. Он благо, как мы слыхали, сговорчив».

«Сто тысяч! — с горечью подумал про себя Неплюев. — Д’Бонак даст больше, много больше!.. Они кого хочешь купят золотом».

Князь велел позвать к себе гонца.

— Когда царь Петр доедет до Шемахи? — спросил он, изо всех сил пытаясь скрыть тревогу.

— Волей господа, к концу марта, — ответил гонец.

Неплюев послал курьера к великому визирю, сказать, что хочет видеть султана. Курьер вернулся ни с чем: «Порфирородный никого не принимает», — ответил ему визирь.

Курьеру даже не разрешили перешагнуть через порог приемной визиря. Первый министр султана разговаривал с ним стоя в двери.

Князь вознегодовал. Выходит, вести, принесенные армянами, правильны. «Поганый визирь, — думал Неплюев, — вон как задрал нос. Придется лично ехать просить о свидании с султаном».

Неплюев надел парадный посольский камзол и при всех орденах собрался в сопровождении двух капитанов выехать в Высокую Порту. Но, сообразив вдруг, что уже полночь, он со злобою сбросил с себя все облачение и улегся почивать, решив отложить предприятие до утра.

Однако среди ночи его разбудили. Доложили, что какой-то армянин духовного сана незамедлительно требует аудиенции. Князь приказал ввести прибывшего. Едва тот вошел, посол тотчас узнал его. Это был приближенный армянского патриарха в Стамбуле.

— Князь, француз д’Бонак и английский посол подкупили великого визиря! — запыхавшись, выпалил он. — Султан повелел призвать сераскяра Кёпурлу Абдулла пашу. Они готовятся идти войной на вашего царя. Прими меры, сиятельный!

— Как ты узнал об этом? — потрясенный новостью, спросил Неплюев.

— Это нам нетрудно! — горько улыбнулся армянин. — Они дали великому визирю большую взятку. Поспеши, тэр посол. Время не медлит. Европейцы предоставили туркам шесть судов с оружием.

Пока разбудили капитанов и пока Неплюев оделся, как подобает случаю, уже рассвело. Забыв, что у него в покоях посторонний, посол открыл денежные сундуки и тоскливо оглядел их. Они были почти пусты. А что можно сделать при ста тысячах? Европейцы наверняка дали туркам вдесятеро больше.

Неплюев в растерянности схватился за голову и неожиданно почти простонал:

— Да разве этим подкупишь ненасытного визиря?

— Не отчаивайся! — спокойно молвил армянин. — Денег мы дадим! Из любви к нашей несчастной родине ничего не пожалеем. Дадим столько, сколько дали англичане и французы, вместе взятые, можем и больше. Ты только поторопись, милостивый государь, пресеки намерение султана. Война невыгодна и государю императору Петру Алексеевичу.

Неплюев вышел. Армянин остался в посольстве, молясь об удачном исходе дела.

В Высокой Порте Неплюева заставили долго ждать в приемной. Он не выдержал, сердито отстранил стоявшего на часах слугу и открыл дверь. Но «вельможного» визиря не оказалось и в кабинете. Пренебрегая приличиями, Неплюев чуть не бегом направился к покоям султана. Он так накричал на охранников-янычаров, что те невольно пропустили «человека царя-гяура».

Под мраморными сводами приемной султанских покоев, сложив руки на груди и мрачно взирая вокруг, стоял великий визирь. Увидев Неплюева, он бровью не повел. Возбужденный посол подошел к нему и, не промолвив привычного приветствия, потребовал:

— Веди меня сейчас же к султану! Сию же минуту, слышишь?

Визирь приложил палец к губам.

— Яваш!.. — таинственно произнес он.

— Именем моего царя я требую…

— Невозможно! Султан совершает большой намаз. Сегодня годовщина смерти его матери. По священным мусульманским законам, того, кто осмелится нарушить горячую молитву правоверного, следует забросать камнями, будь он хоть самим кесарем… Наши обычаи тебе должны быть хорошо известны, господин посол!

— Вы затеваете войну против нас!..

— Если будет на то воля аллаха…

Неплюев резко повернулся и вышел не прощаясь. Такое непочтение считалось оскорблением для мусульманина, и Неплюев ждал, что визирь потребует удовлетворения. Но ничего подобного не случилось.

При выходе из дворца князь встретил французского посла. Д’Бонак сиял треугольную шляпу и почтительно поклонился.

— Наглец без совести и чести! — презрительно глядя на француза, бросил Неплюев. — Торгуешь кровью безвинных народов?..

— Хи, хи!.. — нагло хмыкнул д’Бонак. — Удивляюсь я вашей наивности, русские! Стоит ли из-за армян и грузин портить свою кровь? Хи, хи!..

— Тьфу! Трижды подлец!

Но д’Бонак и глазом не моргнул, а уж о защите чести не могло быть и речи. Только осмотрелся по сторонам — не стал ли кто свидетелем бесчестия? И, убедившись, что вокруг никого, обнажив свои лошадиные зубы, довольно загоготал:

— Ха-ха, князь, дипломатия не терпит горячности!

Сказал и пошел прочь, ступая, словно цапля.

Тавриз погружался во тьму. Вечер наползал на землю с минаретов мечетей вместе с голосами муэдзинов, что возглашали азан, призывая мусульман в обитель аллаха молить о даровании им райских наслаждений в загробной жизни.

Мечети скоро заполнились до отказа. Шли все — хан в богатом шелковом одеянии, торговцы, менялы, погонщики мулов, водовозы, мусорщики, воры и амбалы [47] . Никто не оставался дома, словно протирание намазников сулило им все блага мира.

Босоногому нищему, что склонился в молитве рядом с кем-нибудь из знати, небось казалось, что аллах соединяет их незримой нитью и он уже не так обездолен. И хотя голова у него кружится от голода, несчастный без устали бьется лбом о камни, молит всевышнего, чтобы ниспослал могущество шаху, чтобы стер с лица земли всех неверных гяуров. Наивный, он думает, что от христиан все беды: и засуха в стране, и голод…

Днем на базарах собиралась разношерстная толпа. Дервиши кружились у богатых лавок, тянули руки к небу, пугали купцов именем аллаха и, выманив у них несколько медяков, раздавали деньги бедным женщинам. Бродячий поэт читал касиды из корана, расхаживал между рядами, где торговали всякой всячиной. Тут же вертелись голодные псы.

Чего и кого тут только не было! Вот прибыл караван верблюдов из Самарканда. Сотни амбалов, как мухи на мясо, слетелись к нему, обступили хозяина-купца.

— Я прах твоих ног, арбаб, во имя аллаха, давай перетаскаю груз, возьму недорого! — кричал кто-то из толпы.