Чтение онлайн

"Кто еще из здешних врачей стал бы изводить себя сомнениями так, как я?
– задавал себе вопрос бедняга Лидгейт, терзаясь обидой на свою жестокую судьбу.
– А между тем все они отгораживаются от меня, словно я прокаженный. Моя врачебная карьера и доброе имя погибли, это ясно. Даже если бы я сумел привести неопровержимые доказательства своей невиновности - это не произвело бы ни малейшего впечатления на здешних обывателей. Раз уж они порешили, что я обесчещен, их никто и ничто не сможет разубедить".

Сейчас ему припомнилось, что, когда он расплачивался с долгами и радовался, что дела его вновь пойдут на лад, жители города держали себя с ним отчужденно, как-то странно поглядывали на него, а двое его пациентов, как ему стало известно, прибегли к услугам другого врача. Все это прежде озадачивало его, теперь стало понятным. Город начал его отвергать.

Неудивительно, что Лидгейт, деятельный и упорный по натуре, не покорился своей доле. Суровая складка время от времени прорезала его высокий лоб, и не случайно: после нескольких часов мучительных раздумий он возвращался в город, твердо решив остаться в Мидлмарче, что бы его ни ожидало. Он не отпрянет от злословия, не покорится ему. Нет, он вступит с ним в бой и выдержит его без боязни. И благодарность к Булстроду он не намерен скрывать - это было бы и трусливо, и невеликодушно. Хотя союзничество с этим человеком погубило его и хотя, будь у него сейчас на руках эта тысяча фунтов, он не стал бы платить долги, а возвратил все деньги Булстроду и предпочел нищету унизительным подозрениям в бесчестности (ибо, вспомним, гордыня была в великой степени ему присуща), все же он не отвернулся бы от повергнутого в прах человека и, оправдывая эту позицию, перенес гнев на других. "Я поступлю так, как считаю правильным, и никому не собираюсь ничего объяснять. Они постараются выжить меня отсюда, да только..." Он был полон решимости, но... приближался к дому, и мысль о Розамонде вновь заняла главенствующее место, с которого ее на время вытеснили терзания раненой гордости и чести.

Как отнесется к новости Розамонда? К его оковам прибавилась новая цепь, и бедняга Лидгейт сейчас не был настроен кротко сносить молчаливую укоризну жены. Он не испытывал стремления поделиться с ней горем, которое и так им очень скоро предстояло разделить. Он предпочел дождаться случая, который откроет Розамонде глаза, и знал, что он не за горами.

74

Пошли нам милость состариться вместе.

Книга Товита, Брачная молитва

В Мидлмарче жена не может долго пребывать в неведении о том, что в городе дурно относятся к ее мужу. Даже самые задушевные приятельницы не простирают свою дружбу до того, чтобы прямо объявить жене, что ее мужа уличили либо подозревают в неблаговидном поступке. Но когда женщина, не отягченная работой мысли, внезапно узнает о чем-нибудь, порочащем ее ближних, ей трудно сохранить молчание, ибо на нее воздействует множество соображений морального свойства. Одно из них - откровенность. Быть откровенным на языке Мидлмарча означает, воспользовавшись первой же возможностью, довести до сведения ваших знакомых, что вы отнюдь не высокого мнения об их способностях, манерах и положении в свете. Резвушка-откровенность всегда спешит поскорее высказать свое мнение. Далее следует любовь к истине, многозначная фраза, но в Мидлмарче она означает лишь одно: живейшее стремление не позволить жене быть незаслуженно высокого мнения о муже или обнаруживать чрезмерное довольство своей судьбой. Бедняжке тут же намекнут, что если бы она знала правду, то не радовалась бы так своей шляпке и деликатесам, подаваемым на званом ужине в ее доме. Самое могущественное из этих соображений - забота о нравственном усовершенствовании подруги или, как порою говорилось, о ее душе, спасению которой весьма способствовали мрачные намеки, каковые надлежало отпускать, меланхолично глядя на диван или кресло и всем своим видом давая понять, что вы умалчиваете о многом, дабы пощадить чувства слушательницы. Иными словами, милосердие не жалело усилий, стремясь удручить заблуждающуюся для ее же блага.

Среди простодушных жен, не ведающих о своих супружеских невзгодах, ни одна не возбуждала столь ревностного участия доброжелательниц, как Розамонда и ее тетушка Булстрод. В отличие от мужа, миссис Булстрод ни у кого не вызывала неприязни и сама за всю жизнь ни души не обидела. Мужчины считали ее красивой и привлекательной и одно из доказательств лицемерия ее супруга усматривали в том, что он женился на цветущей мисс Винси, а не на какой-нибудь чахлой, унылой особе, как приличествовало бы пренебрегающему земными радостями праведнику. Когда открылась тайна ее мужа, они говорили о миссис Булстрод: "Бедняжка! Она ведь сама честность... можете не сомневаться - уж она-то ничего дурного не подозревала о нем". Ее близкие приятельницы судачили о "бедненькой Гарриет", пытались вообразить себе, что она почувствует, когда ей станет все известно, и строили предположения о том, сколь много ей уже стало известно. К ней не испытывали враждебности, скорее, заботливо стремились определить, что ей подобает чувствовать и как поступать при сложившихся обстоятельствах, и при этом, разумеется, перебирали все свойства ее характера и события ее жизни, начиная с тех пор, когда она была Гарриет Винси, и кончая нынешним днем. А говоря о миссис Булстрод, неизбежно вспоминали Розамонду, чьи перспективы были столь же мрачны, как тетушкины. Розамонду строже осуждали, а жалели меньше, хотя, разумеется, и ее, происходившую из уважаемого в городе семейства Винси, считали жертвой опрометчивого брака. Винси не были лишены слабостей, но они их не скрывали - от них не приходилось ждать "неприятных сюрпризов". С миссис Булстрод не требовали ответа за прегрешения мужа. У нее были свои недостатки.

– Всегда любила наряжаться и пускать пыль в глаза, - говорила миссис Хекбат, угощая чаем избранный кружок приятельниц, - хотя и впала в набожность вслед за мужем. Очень уж гордилась, что принимает у себя священников и Бог-Знает-Кого из Риверстона и еще откуда-то.

– Ее нельзя за это осуждать, - сказала миссис Спрэг.
– Из порядочных людей почти никто не желал иметь дело с Булстродом, а в одиночку сидеть за столом мало радости.

– Мистер Тизигер был расположен к ее мужу, - сказала миссис Хекбат.
– Я думаю, он об этом сейчас сожалеет.

– Он был приветлив с ним, но недолюбливал его, это все знают, - сказала миссис Том Толлер.
– Мистер Тизигер не одобряет крайностей. Он ценит искренность в вере. А Булстрод по нраву только таким священникам, как мистер Тайк, ханжам, распевающим псалмы по сектантским молитвенникам.

– Мистер Тайк, наверное, ужасно огорчен, - сказала миссис Хекбат.
– Да и как ему не огорчаться. Говорят, если бы не Булстрод, ему не удавалось бы сводить концы с концами.

– А какой урон нанесен их учению, - проговорила миссис Спрэг, женщина в годах, со старомодными взглядами.
– Теперь едва ли кто-нибудь в Мидлмарче рискнет похвастаться принадлежностью к методистам.

– Я полагаю, не стоит дурные поступки людей приписывать их верованиям, - вмешалась молчавшая до этих пор остролицая миссис Плимдейл.

– Ох, душечка, простите, мы совсем забыли, - сказала миссис Спрэг. Нам не следовало затрагивать при вас эту тему.

– Я вовсе не пристрастна, - краснея, возразила миссис Плимдейл.
– Не спорю, мистер Плимдейл всегда был в добрых отношениях с мистером Булстродом, а с Гарриет Винси мы подружились еще до замужества. Но я всегда высказывала прямо свое мнение и возражала ей, если она заблуждалась, бедняжка. И все же, что касается религии, должна сказать, можно совершить и худшие преступления, чем Булстрод, не исповедуя никакой веры. Он, конечно, хватал через край, мне больше по душе умеренность. Но что правда - то правда. Не думаю, чтобы на скамье подсудимых сидели только набожные люди.

– Я одно могу сказать, - проговорила миссис Хекбат, ловко придавая разговору иное направление, - ей непременно нужно с ним разъехаться.

– Не думаю, - сказала миссис Спрэг.
– Ведь она обещала делить с ним радость и горе.

– Так-то оно так, но не тогда же, когда оказывается; что твоему мужу место в тюрьме, - возразила миссис Хекбат.
– Как можно жить с подобным человеком! Чего доброго, еще яду подсыплет.

– Да, это чуть ли не поощрение преступности, когда порядочные женщины сохраняют преданность подобным мужьям, - сказала миссис Том Толлер.

– А бедняжка Гарриет очень преданная жена, - сказала миссис Плимдейл. Своего мужа она считает лучшим из людей. Он и впрямь ей никогда ни в чем не отказывал.

– Ну что ж, посмотрим, как она поступит, - сказала миссис Хекбат.
– От души надеюсь не встретить ее ненароком - до смерти боюсь проговориться о ее муже. Вы полагаете, она еще ни о чем не догадывается?

– Скорее всего, нет, - ответствовала миссис Том Толлер, - говорят, он заболел и с того четверга не выходит из дома. Зато она с дочерьми была вчера в церкви, все трое в новых итальянских шляпках. А у нее так даже с пером. Набожность, по моим наблюдениям, не мешает ей наряжаться.

– Она всегда одевается очень мило, - суховато возразила миссис Плимдейл.
– А перышко, я слыхала, специально выкрасила в скромный, лиловатый цвет. Отдадим ей справедливость, Гарриет ведет себя достойно.

– И конечно, она недолго будет пребывать в неведении, - сказала миссис Хекбат.
– Винси уже все знают, так как мистер Винси был тогда в ратуше. Ужасный удар для него. Ведь скандал коснулся не только его сестры, но и дочери.

– Да, в самом деле, - подхватила миссис Спрэг.
– Мистер Лидгейт теперь едва ли будет важничать, как прежде. Уж слишком неприглядно выглядит эта тысяча фунтов, которую ему вручили перед смертью того человека. Просто мороз по коже дерет.

– Гордость до добра не доводит, - произнесла миссис Хекбат.

– Розамонду Винси мне меньше жаль, чем ее тетку, - сказала миссис Плимдейл.
– Розамонде нужен был урок.

– Булстроды, наверное, уедут за границу, - сказала миссис Спрэг.
– Так всегда делают, если в семье случится такое позорище.

– Тяжелее всех придется Гарриет, - сказала миссис Плимдейл.
– Этот удар ее просто убьет. Всем сердцем ей сочувствую. У нее есть недостатки, но человек она прекрасный. Она еще девочкой просто прелесть была - скромная, душевная, искренняя. А уж какая хозяйка - загляни к ней в комод, в каждом ящике каждая вещь на своем месте. Дочек так же воспитала, и Кэт, и Эллен. Нелегко ей будет среди иностранцев.