Чтение онлайн

— Вы знаете, одна из немногих детских черт у Детей, которая меня поражает больше всего, — это их неспособность оценить свою собственную силу. Кроме, может быть, блокады поселка, во всем остальном они заходят слишком далеко. То, что вполне простительно в намерениях, они — на практике — ухитряются сделать преступлением. Желая напугать сэра Джона и убедить его не вмешиваться в их дела, они зашли настолько далеко, что поставили несчастного на грань слабоумия. Они довели его до такой степени деградации личности, что это вызывает отвращение и абсолютно непростительно.

Зеллаби спросил, как всегда мягко и рассудительно:

— Вам не кажется, что мы сужаем проблему? Вы, полковник, говорите «непростительно», и это предполагает, будто они ожидают, что их простят. Но почему они должны этого ожидать? Разве мы задумываемся, простят ли нас волки или шакалы за то, что мы в них стреляем? Нет. Мы задумываемся только о том, как быстрее их обезвредить. Наше превосходство настолько полное, что большинство из нас забыли, что же это такое — сражаться с представителем другого вида лично, самому. Но когда приходит нужда, мы не испытываем сожаления; мы не даем пощады и прощения, конечно же, не просим.

А относительно Детей — то мы, похоже, все еще не поняли, что они представляют опасность для нас, тогда как они не сомневаются в том, что мы для них — опасны. И они намерены выжить. Нам следовало бы вспомнить, что означает подобное намерение. Наблюдать это можно каждый день в саду; это борьба за существование, которая идет постоянно, жестоко, без правил, без намека на жалость и сострадание…

Он говорил это мягко, но определенно; и все же, как это часто случалось у Зеллаби, разрыв между теорией и практикой казался слишком большим, чтобы убедить слушателей.

— У Детей явно что-то изменилось, — наконец сказал Бернард. — Раньше они время от времени использовали принуждение или оказывали давление, но, кроме нескольких инцидентов в самом начале, почти не проявляли жестокости. И вдруг такая вспышка. Вы можете прямо сейчас сказать, когда это началось, или вам это надо обдумать?

— Конечно, могу, — сказал Зеллаби. — До истории с Джимом Поули и его машиной ничего подобного не было.

— А это случилось… погодите-ка… в прошлую среду, третьего июля. Кажется… — начал он, но тут гонг пригласил нас к обеду.

— Все, что я до сих пор слышал об инопланетных вторжениях, — сказал Зеллаби, закончив сооружать салат по своему собственному вкусу, — относилось к области домыслов — или, может быть, гипотетических домыслов? — Он на минуту задумался и продолжил: — Тема эта весьма обширна. И весьма… своеобразна. Я не могу вспомнить ничего, что могло бы помочь нам сейчас. Почти все инопланетяне неприятны и враждебны, но скорее прямолинейны, чем коварны. Возьмем, например, марсиан Уэллса. Со своими лучами смерти они действительно представляли угрозу, но поведение их было традиционным: они просто вели открытую войну с помощью оружия, превосходившего все, что могло быть применено против них. Но там, по крайней мере, можно было хотя бы попытаться отразить нападение, а в нашем случае…

— Не клади перец, дорогой, — сказала его жена.

— Что?

— Не клади перец. У тебя от него изжога, — напомнила Антея.

— Хорошо. Где сахар?

— Под твоей левой рукой.

— О, конечно… На чем я остановился?

— На марсианах Уэллса, — подсказал я.

— Ну конечно. Так вот, это и есть прототип бесчисленных вторжений. Сверхоружие, против которого человечество доблестно сражается с помощью собственного хилого оружия, пока наконец не спасается каким-то невероятным способом… В Америке, естественно, это выглядит масштабнее и лучше. С неба спускается нечто, из него выходит другое нечто. Через десять минут, несомненно благодаря отлично налаженной связи, в стране от побережья до побережья начинается паника, и все дороги из всех городов забиты народом, который спасается бегством — кроме Вашингтона. Там, напротив, необозримые толпы людей неподвижно стоят и глядят — с побледневшими лицами, но верой в глазах — в сторону Белого Дома. А в это время где-то в Кэтскилле никому не известный профессор и его дочь вместе с молодым ассистентом стараются изо всех сил, как полоумные акушерки, чтобы помочь рождению dea ex laboratoria, [9] которое спасет мир в последний момент. Вообще-то к сообщению о подобном вторжении следовало бы отнестись не столько с паникой, сколько со скепсисом, но будем считать, что американцы знают свой собственный народ лучше. И что же мы в конечном счете имеем? Просто еще одну войну. Мотивировки упрощены, вооружение усложнено, но суть та же, и в результате все прогнозы, спекуляции или экстраполяции оказываются совершенно бесполезными, если подобное происходит в действительности. В самом деле, становится грустно, когда подумаешь, каких умственных усилий это потребовало от предсказателей, верно?

Он занялся поглощением салата.

— Для меня все еще загадка — когда вы говорите буквально, а когда метафорами, — произнес я.

— Уверяю тебя, что на этот раз можешь понимать его буквально, — вмешался Бернард.

Зеллаби искоса взглянул на него.

— Вот как? — спросил он. — И даже никаких замечаний? Скажите, полковник, вы давно считаете это вторжение фактом?

— Около восьми лет, — сказал Бернард. — А вы?

— Примерно столько же или немного больше. Мне это не нравилось, не нравится и, вероятно, будет нравиться еще меньше. Но пришлось смириться. Старая аксиома Шерлока Холмса: «После того, как вы исключите невозможное, все, что останется, пусть даже невероятное, должно быть истиной». Однако я не знал, что мои взгляды разделяют в официальных кругах. Что же вы решили предпринять в связи с этим?

— Ну, мы сделали все возможное, чтобы изолировать их здесь и понаблюдать за их образованием.

— И оказывается, что это было весьма полезно, если можно так выразиться. Почему?

— Минутку, — перебил я. — Я снова не понимаю — вы выражаетесь буквально или фигурально? Вы оба всерьез считаете, что эти Дети — пришельцы? Что они внеземного происхождения?

— Видите? — сказал Зеллаби. — Никакой паники от побережья до побережья. Только скепсис. Я вам говорил.

— Да, считаем, — сказал мне Бернард. — Это единственная гипотеза, которую мое ведомство вынуждено было принять — хотя, конечно, некоторые до сих пор не желают с ней согласиться, хотя мы располагаем несколько более солидными доказательствами, чем мистер Зеллаби.

— О! — сказал Зеллаби, не успев донести вилку до рта. — Неужели начинает проясняться тот таинственный интерес, который проявляет к нам военная разведка?

— Теперь уже нет причин так тщательно это скрывать, — заметил Бернард. — Я знаю, что раньше наша деятельность мало вас интересовала, но не думаю, что вам удалось найти разгадку.

— В чем же дело? — спросил Зеллаби.

— А в том, что Мидвич был не единственным и даже не первым местом, где случился Потерянный день. Тогда же, в течение примерно трех недель, значительно возросло число случаев обнаружения радарами неопознанных летающих объектов…

— Будь я проклят! — сказал Зеллаби. — О, тщеславие, тщеславие… Значит, есть и другие группы Детей, кроме нашей? Где?

— Один Потерянный день, — не спеша продолжал Бернард, — имел место в небольшом городке в Северной территории Австралии. Что-то, вероятно, там пошло не так. Была тридцать одна беременность, но по каким-то причинам все Дети умерли, большинство — через несколько часов после рождения, а последний — через неделю.

Еще один Потерянный день произошел в эскимосском стойбище на Земле Виктории, на севере Канады. Его обитатели весьма неохотно говорят об этом, но, по-видимому, они были настолько оскорблены или, быть может, напуганы рождением настолько непохожих младенцев, что почти сразу же от них избавились. Во всяком случае, ни один не остался в живых. Кстати, если учесть, когда наши Дети вернулись в Мидвич, можно предположить, что их способность к принуждению развивается лишь к одно-двухнедельному возрасту, а до этого каждый из них существует сам по себе. Еще один Потерянный день…

Зеллаби поднял руку.

— Догадываюсь. Это было за Железным Занавесом.

— За Занавесом известны два случая, — поправил Бернард. — Один в Иркутской области, у границы с так называемой Внешней Монголией, — очень мрачная история. Там решили, что женщины спали с дьяволами, и убили их вместе с Детьми. Другой случай произошел восточнее, в населенном пункте под названием Гижинск, в горах к северо-востоку от Охотска. Вероятно, были и другие, о которых мы не слышали. Почти наверняка аналогичные события произошли где-то в Южной Америке и Африке, но это трудно проверить. Не исключено даже, что какое-нибудь глухое селение могло потерять день незаметно для себя — в этом случае Дети окажутся еще большей загадкой. В большинстве известных нам случаев младенцев считали уродами и уничтожали, но мы подозреваем, что кое-где их могли и спрятать.