Чтение онлайн

Закричали люди, и те, кто был ближе, побежали к месту аварии. Зеллаби не сдвинулся с места, ошеломленно глядя на языки пламени и клубы черного дыма над обломками. Потом, сделав несколько шагов на негнущихся ногах, он повернулся и взглянул на Детей. Они тоже смотрели на обломки машины, и на лицах их читалось одинаковое напряженное выражение. Это продолжалось лишь какое-то мгновение, затем они повернулись к мальчику, который лежал у ограды и стонал.

Зеллаби почувствовал, что его бьет дрожь. Пошатываясь, он прошел несколько ярдов до скамейки на краю лужайки, сел и откинулся на спинку, ожидая, когда пройдут дурнота и озноб.

Вскоре, почувствовав себя чуть лучше, он направился к задней двери «Косы и Камня». Открывшая ему миссис Уильямс была настроена не слишком радушно, но, увидев его лицо, пригласила войти и закрыла за ним дверь.

— Присядьте, сэр, я принесу вам бренди, — сказала она.

— Спасибо. И, пожалуйста, покрепче, миссис Уильямс.

Она протянула ему бокал, добавив лишь немного содовой. Он выпил половину и подпер лоб левой рукой. Придя немного в себя, он допил бокал и отдал ей.

— Если можно, еще немного, — сказал он.

Когда она вернулась, Зеллаби прикуривал сигарету трясущейся рукой, но его лицо уже начало приобретать обычный цвет.

— Вы видели, сэр? — спросила она.

— Да, видел, миссис Уильямс, — кивнул он. — Но я не заметил, кто был за рулем.

— Молодой Джим Поули, с фермы Дакр — это в сторону Оппли.

Гордон Зеллаби покачал головой.

— Знаю его, хороший парень.

Она кивнула.

— Да, сэр. Милый мальчик, Джим. Не из этих юных дикарей. Не понимаю, что с ним случилось, совсем на него не похоже. Бедный Джим, он всегда ездил очень аккуратно.

— Так вы не все видели? — спросил Зеллаби.

— Я услышала, как с ревом пронеслась машина, и еще подумала, что это какой-то сумасшедший. Потом глянула в окно и как раз увидела, как машина врезалась в стену. Люди побежали туда, и кто-то крикнул, что это Джим Поули.

Зеллаби отпил из бокала и взял сигарету.

— Перед этим он сбил одного из Детей, — ровным голосом сказал он. Потом, вспомнив, что миссис Уильямс в Потерянный день тоже получила ребенка — девочку, добавил: — Одного из мальчиков. Полагаю, не очень серьезно, но его отбросило с дороги.

— Одного из Детей… — повторила она и замолчала на полуслове. Выражение ее лица изменилось. — О Господи, сэр! Вы же не думаете?.. О, нет, не могли же они… — Она уставилась на него, оборвав фразу.

Зеллаби постепенно приходил в себя, хотя все еще выглядел на несколько лет старше, чем час назад. Он задумчиво покрутил в руке бокал с остатками бренди.

— Другие тоже видели это, — сказал он. — Спросите у них, как все было. — Он допил бренди. — Учиться никогда не поздно, хотя процесс этот становится все болезненнее. Возможно, я бы не был так потрясен, если бы за всю мою долгую жизнь, мне уже довелось стать свидетелем преднамеренного убийства…

Когда Зеллаби закончил свой рассказ, я перевел взгляд на Бернарда. Лицо его ничего не выражало.

— Вы полагаете, что это сделали Дети, что они заставили его врезаться в стену?

— Я не предполагаю, — сказал Зеллаби, с сожалением качая головой, — я утверждаю. Они сделали это точно так же, как заставили своих матерей привезти их в Мидвич.

— Но свидетели, те, кто давал показания…

— Они прекрасно осознают, что произошло. Но вынуждены говорить только о том, что видели.

— Но если, как вы говорите, они знают…

— Ну и что дальше? Что бы сказали вы, если бы всё знали и вам пришлось бы выступать в качестве свидетеля? В подобного рода делах заключение должно быть приемлемо для властей — то есть приемлемо для мифического «здравомыслящего человека». Представьте, что в вердикте будет заявлено, что парня заставили убить себя; вы думаете, это пройдет? Нет, конечно. Начнется второе следствие, которое придет в конце концов к «разумному» заключению, которое, в свою очередь, в точности совпадет с тем, что мы имеем сейчас. Так чего ради свидетелям рисковать?

Вам нужны доказательства? Подумайте о том, как вы сами относитесь к этому. Вы знаете, что благодаря своим книгам я пользуюсь некоторым авторитетом, и знаете меня лично, но чего стоят мои аргументы с привычной позиции «здравомыслящего человека»? Практически ничего. Ведь даже когда я рассказываю вам, что же в действительности произошло, ваша первая реакция — попытаться объяснить все это как-то иначе. Хотя вы-то должны поверить мне скорее других, друг мой. В конце концов, вы же были здесь, когда Дети заставили своих матерей вернуться.

— Но разве можно сравнить это с тем, что вы рассказали мне сейчас? — возразил я.

— Можно. Объясните, пожалуйста, насколько существенна разница между тем, когда вас принуждают сделать то, что для вас неприятно, и тем, когда это гибельно? Давайте, давайте, друг мой, похоже, за время своего отсутствия вы отвыкли от невероятного. Рационализм полностью завладел вами. А здесь невероятное встречает нас на пороге чуть ли не каждое утро.

Я воспользовался возможностью переменить тему.

— Настолько невероятное, что Уиллерс, наверное, отказался от своей идеи про всеобщую истерию? — спросил я.

— Он отказался от нее незадолго до своей смерти, — ответил Зеллаби.

Это известие меня ошеломило. Я собирался спросить у Бернарда о докторе, но за разговором забыл.

— Я и не знал, что он умер. Ему же было чуть больше пятидесяти, верно? Как это случилось?

— Принял слишком большую дозу снотворного…

— Он… вы хотите сказать… Но Уиллерс не из таких людей!

— Согласен, — сказал Зеллаби. — В официальном заключении было сказано: «нервное расстройство». Фраза, конечно, многозначительная, но ничего не объясняющая. Можно, конечно, переутомиться настолько, что результатом станет нервное расстройство, но в действительности никто ни малейшего понятия не имеет, из-за чего он это сделал. Бедная миссис Уиллерс, конечно, тоже. Поэтому пришлось удовлетвориться официальным заключением. — Он помолчал и добавил: — Только когда я понял, каким будет заключение по делу молодого Поули, я начал задумываться насчет Уиллерса.