Мифы и легенды народов мира. Т. 2. Ранняя Италия и Рим
Шрифт:
– Вот я какая! Нет, я не та, у которой старость может разум ослабить. Взгляни на меня! Я – одна из сестер, вселяющих ужас, чья забота битвы и смерть.
Сказав это, пылающий факел она швырнула юноше в грудь [185] . Прерван был сон. В холодном поту Турн потянулся к мечу в изголовье. В сердце его проснулась преступная жажда убийства. Не так ли бывает, когда хворост, воспламенившись, языками огня обнимает медный котел и бурлящая влага, поднявшись со дна, вверх устремляется, клубами пара взлетая, пеною хлещет за борт? Юных рутулов он призывает к походу против Латина, который нарушил союз. Рать другую готов он направить к стану дарданцев. Сил у Турна достаточно, чтобы сражаться сразу с двоими.
185
В античных сонниках это предвещало тому, в кого брошен пылающий факел, верную гибель. Но Турн в ярости забывает об этом предсказании и в дальнейших действиях не считается со своей обреченностью.
Ничто в то погожее утро для обитателей затерянной в лесах Лация деревушки не предвещало беды. Могучий Тирр [186] , которому Латин доверил охранять свои леса, стада и пашни, с топором отправился по дрова. Двое его сыновей, выведя из хлева скотину, повели ее на прибрежный луг. Двое других тесали колья для изгороди. Первенец Тирра Альмон чистил хлев, а супруга Тирра молола между камнями зерно. Нашлось дело и для дочери, юной Сильвии. Деревянным гребнем она расчесывала золотистую шерсть красавца оленя, перед тем как повести на купанье. Спасенный от хищных зверей, растерзавших его мать, баловнем вырос он средь людей, на их зов возвращался послушно. Коровы и лошади поначалу его дичились, но потом привыкли. Даже свирепые псы, охранявшие стадо от волков и медведей, давно уже перестали на него бросаться и, напади на оленя хищники, не дали бы его в обиду.
186
Тирр – персонаж, впервые появляющийся в «Энеиде». Дионисий Галикарнасский называет его Тирреном.
Украсив любимцу шею венком из цветов полевых, Сильвия слегка шлепнула его по крутому бедру, и олень понесся, запрокинув рога.
Надо же, что именно в это, а не в какое-либо иное утро Асканий вместе со своей сворой продирался сквозь чащу. Почуяв запах дичи, собаки с лаем рванулись вперед. Выбежал юноша на берег потока и увидел оленя, плывущего по стремнине. И не смутило Аскания то, что собаки не испугали оленя и он продолжал как ни в чем не бывало плыть, разрезая мощной грудью отраженья деревьев. Не иначе как какое-то враждебное миру божество ослепило юношу, и он не заметил венка, красовавшегося на шее оленя. Призывая на помощь Диану, снял Асканий с плеча лук из рога, наложил роковую стрелу и спустил тетиву. Со свистом вылетела стрела и угодила животному в бок, ибо сама Аллекто ее направила в цель. С жалобным стоном, заливая поток кровью, выскочил олень на берег и помчался в стойло.
Первой увидела его Сильвия. На мгновение она застыла, а затем, руками всплеснув, завопила по-бабьи. На крик прибежали Тирр с топором – в то время рубил он дрова, сыновья его с кольями и камнями. Кровавый след привел их на берег реки. Увидев селян разъяренных, причину их гнева не понимая, Асканий в рог затрубил. На помощь сыну Энея из лагеря примчались троянцы. И началась драка, незаметно перешедшая в битву. От троянской стрелы пал юный Альмон. Старец Галес, выйдя вперед, чтобы стать посредником мира, не был услышан. Ликовала Аллекто, кровью убитых насытив ненавистную распрю.
И тотчас же Тирр отправил гонцов к Латину, требуя наказать убийц. Отовсюду стекались в Лаврент люди. Кто предлагал царю помощь, кто настаивал, чтобы он немедленно выступил против чужеземцев. Латин заперся в своих покоях, наказав слугам никого не пускать. Дворец, казалось, подвергся осаде. Трудно было царю отказаться от мысли, что Лавиния не станет супругой сына Венеры. Но об этом теперь нечего было и думать. И войны нельзя было избежать, ибо один человек, даже если он царь, не может противиться толпе, если она одержима какой-либо идеей, благой или пагубной.
Уже тогда в Лавренте высились на устрашение всем деревянные ворота Януса [187] , бога, обращенного двумя своими ликами в разные стороны.
Монета с изображением двуликого Януса.
Если ворота были закрыты, страна вкушала мир благодатный, если открыты – бушевала война и Марс-копьеносец сеял вокруг себя гибель. Эти-то роковые ворота и предстояло открыть царю.
Он вышел на площадь перед дворцом в сопровождении одетых в белое старцев. Долго стоял Латин у ворот в раздумье, а затем резко повернулся и зашагал к себе во дворец, вызвав недоумение одних, возмущение других. И вдруг, на удивление всем, сами распахнулись ворота, словно бы их изнутри толкнул пробудившийся Янус, или иной какой-либо бог, или сама Аллекто.
187
На самом деле, по единодушному мнению античных авторов, ворота Януса появились в Риме впервые при царе Нуме Помпилии, через триста лет после предполагаемого прибытия в Италию троянцев. Этот анахронизм, видимо, связан с желанием поэта связать дважды закрытые Августом ворота Януса с эпохой Энея и Латина.
Лаций был внезапно охвачен военным пожаром. Те, кто недавно пасли овец или взрезали поля деревянной сохою, с этого дня натирали мазью из волчьего жира щиты или плели их заново из свежих ивовых прутьев, вострили секиры на точильных камнях, от ржавчины очищали доспехи, еще служившие дедам, и их к себе примеряли. Над кровлями из тростника и соломы поднимался гул наковален. Ревели бычьи рога, собирая отряды конных и пеших бойцов. Туда и сюда сновали посланцы, доставляя таблички с военным паролем.
188
Продолжая древнейшую эпическую традицию, создатель «современного» эпоса предлагает своим читателям каталог героев, своего рода их экспозицию, предшествующую героическому эпосу. В этом каталоге встает Италия с ее племенами, большая часть которых ко времени Августа уже растворилась в римском этносе. На первые роли выдвинуты Турн, Мезенций и Камилла. Турн – благородный герой, противник, достойный Энея, но в отличие от него он борется с судьбой и поэтому обречен на поражение. Мезенций – антипод Энея, поскольку он «ненавистник богов». Камилла – амазонка племени вольсков, привлекает дикарской открытостью, чувством долга и наивностью. Остальные герои не наделены индивидуальными чертами и по большей части не имеют за собой каких-либо местных преданий, а сконструированы из названия племени или названия местности и наделены теми особенностями, которые присущи этим этнонимам или топонимам.
Первым готов был к сраженьям владыка тирренов свирепый Мезенций [189] , ненавистник богов и подданным своим ненавистный. С ним прибыл сын его Лавс, укротитель коней и охотник, равный доблестью Турну. Был он, право, достоин иметь другого отца. По тысяче оба они привели мужей из Агиллы. На колеснице, украшенной листьями пальмы, явился горделивый муж Авентин [190] , рожденный в роще священной юною жрицей Реей от Геркулеса, который возвращался в Микены со стадом коров Гериона. Плечи героя, как у отца, покрывала огромная львиная шкура так, что морда зверя с оскаленной пастью шлем заменяла. Щит Авентина украшало изображение гидры, обвитой сотнею змей. За вождем двигался грозный строй юных сабеллов. Они прижимали к плечам копья с железными жалами. Для ближнего боя припасены были кинжалы, а также ножи с плоскими лезвиями.
189
Мезенций -правитель города Агиллы (Церы), один из главных противников Энея. Эта вымышленная фигура присутствует уже в посвященных легендарному прошлому Рима «Началах» Марка Порция Катона как предводитель враждебных Энею этрусков. Вергилий – римлянин этрусского происхождения – вносит в легенду о Мезенции изменение. У него этруски – союзники Энея, а Мезенций – враг этрусков и Энея.
190
Авентин – персонаж, порожденный названием римского холма, считавшегося в историческое время святыней плебеев.
Из горных твердынь тибуртинцы явились, получившие имя аргосца Тибурта [191] . Их возглавляли два брата Тибурта – Кор и Котил. Были они быстротою подобны кентаврам, когда они мчатся, кустарник ломая, с вершин заснеженных.
Из Пренесте пришел основатель этого города Цекул, рожденный в огне очага Вулкана [192] . За ним выступало ополченье сельчан, вздымая пыль босою левою пяткой и топая правой, в сыромятную кожу обутой. Одни из них, в шлемах из волчьих шкур, несли по два копья, другие держали пращу и мешочек свинцовых фасолин. Явился Мессап [193] , рожденный Нептуном, неуязвимый для огня и железа, вместе с людом, отвыкшим от брани. Шли, прославляя царя своего фесценинскою песней [194] , те, кто населял гору Соракт и рощи Капены [195] . Можно было принять их строй за лебедей, летящих с озер воздушной дорогой. Рать большую привел Клавс из сабинского древнего рода [196] , давший начало трибе латинской. Силой своей он один был целому войску подобен. Среди пришедших были отряды из Амитерна, давшего трибу квиритов, люд из Эрета, Мутуски маслиноносной, Номента, пьющего воды Тибра и притоков его Гимелы, Фабара, Алии, принесшей несчастье.
191
Тибург (или Тибурн) – герой-эпоним Тибура, города Лация. Его считали одним из сыновей фиванца Амфиарая.
192
Цекул – легендарный основатель латинского города Пренесте, родственного римскому Каку. Он считался сыном Вулкана.
193
Мессап – мифический родоначальник племени мессапов, обитавшего на юго-востоке Италии, по соседству с греческим городом Тарентом. Мессапы были племенем иллирийского происхождения и появились в местах своего обитания позднее предполагаемого прибытия в Италию троянцев. Мессапы занимались коневодством и обладали сильной конницей. Именно потому Вергилий (впервые: в VII книге «Энеиды», строки 691 – 692) называет Мессапа «укротителем коней, потомком Нептуна, которого не берет ни огонь, ни железо». Нептуну (Посейдону) были посвящены кони. По одной из версий мифа, Мессап был беотийцем (выходцем из города Анфедона, где находилась гора Мессапион), переселившимся в Италию и давшим ее части свое имя (Мессапия).
194
Фесцения – городок племени фалисков, прославленный простонародными фесценийскими стихами, импровизациями типа наших частушек. Они исполнялись во время свадеб и гуляний, часто выставляя людей в смешном виде.
195
Соракт – высокая гора в Южной Этрурии, известная архаическим культом. Капена – находившийся по соседству с ней город, основанный, по преданию, жителями этрусского города Вей, возглавляемого царем Пропорцием.
196
Введение Клавса, родоначальника рода Клавдиев, в число героев «Энеиды» и его восхваление, возможно, обусловлены родственными отношениями Юлиев и Клавдиев в эпоху создания поэмы.
На помощь Турну привел колесницу свирепый Галес, Агамемнона сын, враждебный троянцам [197] . Были в его войске также аврунки, холмы заселявшие и берега Вольтурна [198] . Оружьем их были дротики на гибком ремне, щиты и кривые мечи.
Явился Ойбал, вождь телебоев, живший на Капри [199] . Был он сыном Телемона и Себетиды, нимфы прекрасноголосой. Остров стал ему мал, и он посягал на материнские земли. Было под властью его племя саррасков, чьи земли с городом Руфры Сарн омывает волнами. Были также и те, что смотрят на стены яблоконосной Абеллы.
197
Галес (Halesus, Alesus) – герой-родоначальник родственного латинянам по языку племени фалисков, чьим главным городом были Фалерии. Он считался другом или побочным сыном Агамемнона и поэтому врагом троянцев. Согласно комментатору Вергилия Сервию, Галес – сын Нептуна, связанный с царской династией этрусского города Вей.
198
После досконального описания племен Южной Этрурии и Лация, якобы принимавших участие в войне на стороне Турна, Вергилий переходит к обитателям Кампании, хорошо ему знакомым по личному опыту. Это была богатейшая в природном отношении часть Италии («счастливая Кампания»), колонизованная в VIII-V вв. до н. э. этрусками и греками и два века спустя завоеванная римлянами. Поскольку в поэме идет речь о войне, близкой по времени к Троянской, Вергилий поставил цель описать доэтрусскую и догреческую Кампанию, рассказать о ее мифических или реально существовавших, но давно исчезнувших племенах и забытых царях, типа Ойбала. Все они не имели никакого отношения к описанному в поэме появлению в Италии выходцев из Трои. Поэт-патриот хочет уберечь отдаленное прошлое Италии от забвения. Его не волнует то, что поэма перегружена фиктивными героями, которые, как правило, не вводятся в действие. Отсутствие исторических данных порой компенсируется перечислением рек и ручьев, которые поят древние племена или являются матерями героев. Каждый из этих героев требует комментариев, и они могут быть созданы на основании трудов других древних знатоков италийской старины, которых принято называть антикварами. В Вергилии сочетался гениальный поэт и антиквар. Нельзя сказать, что это сочетание всегда было органичным. Во всяком случае, перечисление названий и имен часто ничего не дает сердцу.
199
Ойбал – сын Телона и нимфы Себефиды, дочери реки Себер близ Неаполя, легендарный царь о. Капры.
Явились с оружием за спиной нерсы, обитатели гор, изнемогавшие в битвах с каменистою почвой – они ее разрыхляли, а кормились охотой.
Диана Версальская.
Страшен был для соседей этот народ, вознесенный молвою.
От маруцинов и умбров явился жрец знаменитый Умброн. Он знал заклинанья от тварей болотных и змей, в сон их ввергал и исцелял их укусы зельем с Марсовых гор. Но рана от пики дарданской не подчинилась ему, и был он оплакан в священной роще богини Ангиции. В стороне не остался прекраснейший юноша Вирбий, сын Ипполита. На берегу увлажненном, в роще Эгерии был он воспитан, там, где Дианы алтарь. Впрочем, согласно другому преданью, Ипполит, разорванный разъяренными конями, был возвращен к жизни травою Пеона и любовью Дианы. Когда врачевание, враждебное вечным законам, вызвало гнев громовержца и врачеватель был в воды Стикса низринут, богиня унесла Ипполита во владенья трехликой Гекаты и поручила Эгерии в священной роще ее. В лесах италийских, чуждых ему, он бродит, названный именем Вирбий. Вот почему есть запрет появляться коням в рощах священных и храмах Гекаты [200] .
200
Согласно греческим мифам, Ипполит – сын амазонки Меланиппы и афинского царя Тезея. Как девственник, он был мил Артемиде, которая в Италии была отождествлена с Дианой. Почитавшийся вместе с Дианой италийский Вирбий после знакомства италийцев с греческими мифами был отождествлен с Ипполитом. Вирбий – демонический персонаж, связанный с культом богини Дианы в священной роще этой богини в Ариции. Поскольку в рощу был запрещен доступ коням, возник миф о тождестве Вирбия с пелопоннесским героем Ипполитом, погубленным своими конями. Возможно также, что этому тождеству способствовало и само имя Вирбий, означающее по-латыни «муж дважды».