Чтение онлайн

— Хорошо, — отвечает старик, выстрелил в сороку и промахнулся.

— Батюшка, вот она, лиса! Нацеливайся и стреляй! — говорит Цзуру.

Видит старик, действительно лиса близехонько, и с радостью принимается натягивать лук, но, по волшебному наваждению Цзуры, лук не подается.

— Что за беда! — говорит старик и все силится натянуть лук, но напрасно.

— Скорей же, батюшка! — торопит Цзуру.

Сильно волнуясь, старик выстрелил и промахнулся. Тогда стреляет Цзуру и одним выстрелом убивает и сороку и лису. Отдав старику лису, Цзуру выбрал из табуна жирную кобылу и зарезал; выбрал и зарезал также одну жирную корову из скотского гурта. И на этот раз старик хочет закричать, но не в силах вымолвить ни слова. Между тем, приготовив мясо, Цзуру ставит перед стариком стол и угощает, но тот не в силах есть; Цзуру же, волшебством, приканчивает все мясо один и потом начинает напевать песню:

Тогда старик поднимается и поспешно уезжает домой.

— Уж теперь, — говорит он жене, — уж теперь мне с ним не сладить; что же будет потом? Потом, прикончив мой скот, он съест и меня самого; по всем его повадкам видно, что если это не черт, так дьявол.

Разносится молва, будто в северной стороне должен быть огромный, как гора, черно–пестрый тигр, хубилган мангуса: длина его туловища простирается на сто миль–бэрэ; из правой ноздри пламенеет огненная стихия, из левой его ноздри дым клубится; замечая человека за сутки пути, он глотает его за полсуток пути.

Является к Гесеру сестрица его Чжамцо–дари–удам, одна из трех родимых победоносных сестер Гесер–хана, государя десяти стран, и говорит:

— Чудодейственно побеждающие три родимые твои извещают, что, по слухам, в северной стороне живет хубилган мангуса, огромный, как гора, черно–пестрый тигр; что не подобает твоим людям, людям сего Джамбутиба, ходить под властью этого тигра и что тебе надлежало б, родной мой, постараться победить его. Известно ли тебе об этом, соплячок ты мой?

— Справедливы указания родимых моих. Я не знал об этом. Теперь иду, чтобы победить!

И он отправляет посла к благородному Цзаса–Шикиру, старшему своему брату, и к тридцати своим богатырям, чтоб он всех их созвал одного за другим.

Все они собрались, и Цзаса–Шикир спросил:

— Зачем ты звал нас, Богдо мой?

Гесер–хан ответил:

— Слыхал ли ты, мой Цзаса, что живет, говорят, в северной стороне огромный, как гора, черно–пестрый тигр; замечая человека за сутки пути, он, говорят, глотает его за полсуток пути. Говорят также, что не бывать в его власти красноногим людям! Живя в настоящем образе до пятнадцатилетиего своего возраста, я еще не показал вам, своим близким, ни одного настоящего богатырского дела — идемте же, я покажу вам его!

И государь десяти стран, Гесер–хан, садится на своего вещего гнедого, коня, надевает свой темно–синий панцирь цвета сияющей росы, свои белые наплечники, свой главный белый шлем, на котором выкованы рядом солнце и луна; вкладывает в колчан тридцать своих белых стрел с зарубинами из драгоценного камня; привешивает свой черно–свирепый лук, свою вещую трехалданную саблю из темного коралла и отдает команду:

— Вслед за мной садись на своего серого крылатого коня, мой Цзаса–Шикир, ястреб среди людей! Надевай свой кольчатый панцирь, надевай на свою благородную голову свой славный шлем Дагорисхой, вкладывай в колчан тридцать своих белых стрел, бери свой черно–свирепый лук, вешай свой славный булатный меч Курми. Стройся, мой Цзаса, непосредственно за мной!

Вслед за моим Цзасой и ты, мой Шумар, беркут среди людей, садись на своего сиво–серого коня. Надевай свой темно–синий панцирь цвета сверкающей росы, вкладывай в колчан тридцать своих белых стрел, бери свой черно–свирепый лук, привешивай свой непритупляемо–острый твердо–булатный меч. Ты стройся в затылок моему Цзасе.

Вслед за ним, за Шумаром, садись на своего доброго иссине–серого коня Бадмараев сын, Бам–Шурцэ. Надевай свой синий вороненый панцирь, бери все свои доспехи и стройся в затылок Шумару.

Вслед за Бам–Шурцэ садись на своего сиво–серого и ты, мой Буйдон, между людьми мой дядя по матери. Бери все свои доспехи. Ты имей за собой тридцать моих богатырей, и все вы держите неразрывную связь, равняясь друг другу в затылок. Сам ты непосредственно следуй за Бам–Шурцэ.

Отдав эти распоряжения, государь десяти стран Гесер–хан выступил в поход с тридцатью своими богатырями. В пути стал высматривать огромного, как гора, черно–пестрого тигра, еще за целые сутки от него. Когда Гесер–хан изволил заметить, что это должен быть огромный, как гора, чернопестрый тигр, то стал разглядывать зверя и старший брат его, благородный Цзаса–Шикир, и сказал:

— Так это он? Кажется, будто стелется по вершине горы туман или дым.

— Да, это он, мой Цзаса–Шикир! — ответил Гесер.

— Где, где? — стали спрашивать в один голос тридцать богатырей.

Тогда Цзаса–Шикир заметил им:

— Не спрашивайте. Куда б ни вели Гесеровы неисповедимые бразды, туда и пойдем мы не глядя.

Государь десяти стран Гесер–хан поскакал хлынцой, а черно–пестрый тигр, огромный, как гора, обратил тыл еще за полдня пути. Тогда государь десяти стран света Гесер–хан пришпоривает своего вещего гнедого коня и пускается вскачь, и тридцать богатырей Гесерова тыла один за другим следуют за ним. Воспользовавшись тем, что огромный, как гора, черно–пестрый тигр упустил момент проглотить Гесер–хана с расстояния полдня пути, они спешно идут, охватывая его в кольцо. Когда подтянулись тридцать его богатырей, Гесер, с умыслом испытать, кто из них настоящий богатырь, а кто нет, чудодейственно проникает в пасть тигра и располагается так: двумя своими ногами он упирается в два нижних клыка тигра, головой своей касается нёба, а локтями — челюстей.

Тогда Буйдон вместе с тридцатью богатырями обратился в бегство. Видя Буйдона, Цзаса–Шикир громко окликает его:

— Остановись, Буйдон! Позор, что ты сделал?

Но Буйдон так неудержимо бежал, что остановился только на межевых выпасах у главных кочевий улуса. При Гесере же остались, таким образом, только три богатыря: благородный Цзаса–Шикир, Шумар, этот орел среди людей, и Бадмараев сын — Бам–Шурцэ.

Со слезами обращается Цзаса–Шикир к двум своим товарищам–богатырям:

— Моего милостивого Гесер–Богдо–Мерген–хана, искоренителя десяти зол в десяти странах света, проглотил огромный, как гора, черно–пестрый тигр. Негодяй Буйдон бежал с тридцатью богатырями. Если теперь и мы втроем обратимся в бегство, что будут говорить о дорогом имени моего Богдо многочисленные завистники? Что скажут братья между собой, злобные завистники, три ширайгольских хана? Вы, оба мои, как полагаете?

— Нам ли двоим решать? Решай ты, наш Цзаса–Шикир, — отвечают те.

— Предоставляя решение мне, не подразумеваете ли вы решение об участии в пирушке: оставаться — так оставайся, а уходить — так уходи? Усердие ваше очевидно.

И проговорив эти слова, Цзаса–Шикир со слезами на глазах пришпоривает во всю мочь своего серого крылатого коня, обнажает в меру изогнутый булатный меч Курми, но в тот момент, как сделать внезапное нападение, впадает в раздумье:

— Ведь хубилган мой Гесер–хан, государь десяти стран света. Умер он, нет ли, но как бы мне нечаянно не задеть его драгоценного тела!