Мифы и правда о маршале Жукове
Шрифт:
В последний мирный вечер данные разведки и показания перебежчиков уже неоспоримо свидетельствовали, что нападение произойдет в ближайшие дни, а то и часы. Руководством СССР было решено привести войска особых округов в боевую готовность. В штабы округов был направлен документ, известный как «Директива № 1». В. Суворов аккуратно выбрал из этого документа удобные ему фразы и использовал для обвинения начальника Генерального штаба Красной армии во всех смертных грехах: «До германского нападения Жуков засыпал армию запретами на применение оружия. Даже 22 июня 1941 года в 0 часов 25 минут войскам была передана Директива № 1: «Задача наших войск, – не поддаваться ни на какие провокационные действия…» Директива была подписана маршалом Тимошенко и генералом армии Жуковым. Она завершалась категорическим требованием: «Никаких других мероприятий без особого распоряжения не проводить» [42] . Это можно назвать только мелким жульничеством, т. к. текст Директивы № 1 многократно публиковался в различных советских работах мемуарного и исторического характера и каждый желающий может с ним ознакомиться.
Начинается Директива № 1 со слов: «В течение 22–23 июня 1941 г. возможно внезапное нападение немцев на фронтах ЛВО, ПрибОВО, ЗапОВО, КОВО, ОдВО. Нападение может начаться с провокационных действий» [43] . Ирония В. Суворова относительно провидческих способностей Жукова совершенно неуместна. Вечером 21 июня действительно было ясно, что война на пороге. Однако все еще теплилась надежда, что ее можно избежать или хотя бы перейти в фазу дипломатических переговоров под угрозой применения военной силы. Пока шли переговоры, могло завершиться развертывание «глубинных корпусов» и выдвижение армий внутренних округов к Западной Двине и к Днепру. Выиграть пусть даже несколько дней было очень важно. В силу этих соображений войскам были даны осторожные указания:
«2. Задача наших войск – не поддаваться ни на какие провокационные действия, могущие вызвать крупные осложнения.
Одновременно войскам Ленинградского, Прибалтийского, Западного, Киевского и Одесского военных округов быть в полной боевой готовности, встретить возможный внезапный удар немцев или их союзников» [44] .
В Директиве № 1 также были перечислены мероприятия, которые следовало провести в рамках приведения войск в состояние боевой готовности:
«а) в течение ночи на 22 июня 1941 г. скрытно занять огневые точки укрепленных районов на государственной границе;
б) перед рассветом 22 июня 1941 г. рассредоточить по полевым аэродромам всю авиацию, в том числе и войсковую, тщательно ее замаскировать;
в) все части привести в боевую готовность. Войска держать рассредоточенно и замаскированно;
г) противовоздушную оборону привести в боевую готовность без дополнительного подъема приписного состава. Подготовить все мероприятия по затемнению городов и объектов;
д) никаких других мероприятий без особого распоряжения не проводить» [45] .
Я намеренно даю текст Директивы № 1 по разным источникам, чтобы читатель мог себе представить частоту ее цитирования в отечественной историографии 1941 г. Легко видеть, что Владимир Богданович выдернул из нее только пункт «д» и предложил сделать вывод, что «Жуков в 0 часов 25 минут 22 июня отдает приказ войскам на провокации не поддаваться и никаких мероприятий не проводить». Войскам не рекомендовалось проводить никаких других мероприятий, кроме пунктов а) – г), которые сами по себе были достаточно емкими и недвусмысленными: «привести в боевую готовность», «рассредоточить», «занять огневые точки». Директива передавалась шифром вместо кодового слова, т. к. в ней еще наличествовал сдерживающий элемент «на провокации не поддаваться». Простой ввод в действие плана прикрытия мог быть опасным, т. к. он содержал указания вида: «во взаимодействии с наземными войсками уничтожить наступающего противника и не допустить прорыва его крупных механизированных сил». Соответственно, «поддаться на провокации» могли не пехотинцы или артиллеристы, а летчики. И так до войны имел место случай, когда увлекшийся преследованием нарушителя границы советский летчик-истребитель оказался в воздушном пространстве немецкого генерал-губернаторства.
Кроме того, в плане прикрытия было указание: «Активными действиями авиации завоевать господство в воздухе и мощными ударами по основным группировкам войск, железнодорожным узлам и мостам нарушить и задержать сосредоточение и развертывание войск противника». Несмотря на уточнение, что «перелет и переход государственной границы нашими частями может быть произведен только с разрешения Главного Командования», не исключались инциденты на земле и в воздухе, которые потом невозможно было бы отыграть на дипломатическом поприще.
После того как война была объявлена де-юре Шулленбургом и началась де-факто ударами авиации и артиллерии по советским войскам и аэродромам, проявлять осторожность уже не имело смысла. Соответственно, в Директиве № 2, написанной в восьмом часу утра, было сделано только одно уточнение: «На территории Финляндии и Румынии до особых указаний налетов не делать». Никаких ограничений по ведению огня уже не было. Иногда текст Директивы № 2 дается с уточнением п.1: «впредь до особого распоряжения наземными войсками границу не переходить» – со ссылкой на фонд 208 ЦАМО. Фонд 208 архива объединяет документы штаба Западного фронта, и, соответственно, данный оборот является уже отсебятиной, добавленной Д.Г. Павловым. В исходном тексте, публикуемом со ссылками на фонды центрального аппарата Красной армии, этой фразы нет.
Помимо снятия ограничений на ведение огня Директива № 2 требовала: «Разведывательной и боевой авиацией установить места сосредоточения авиации противника и группировку его наземных войск». Первое сражение войны, длившейся долгие 1418 дней, началось, и нужно было оценить масштабы бедствия.Наступления «стратегической обороны»
Одной из главных проблем людей, который представляют нам «сенсационные» версии событий 1941 г., является незнание фактического материала по изучаемому вопросу. Пробелы в знаниях дополняются выдумками, и на выходе получается совершенно фантастическая картина. Понятно, что выводы из этой ненаучной фантастики практического значения не имеют. Лидером и законодателем мод пока остается В. Суворов. Чаще всего повествовательные тексты Владимира Богдановича напоминают ответы не подготовившегося к экзамену студента, стремящегося уверенно и без остановки молоть какую-нибудь ерунду. Студент надеется на то, что на замученного предыдущими лоботрясами преподавателя произведет впечатление не сам ответ, а непробиваемый апломб отвечающего. Точно так же В. Суворов пытается задавить неискушенного читателя своими вальяжными рассуждениями псевдоэрудита. Взваливая на Жукова ответственность за разгром армий особых округов, Владимир Богданович пишет: «Войска приграничных военных округов, которыми командовали Павлов, Кузнецов, Кирпонос, Черевиченко, были выдвинуты к самым границам и попали под внезапный удар, не успев по тревоге добежать до своих танков и пушек. Случилось это не оттого, что глупенькие командующие фронтами по своей воле согнали миллионы солдат к границе, а потому, что так приказал начальник Генерального штаба генерал армии Жуков. Аэродромы приграничных округов были вынесены к границам и до пределов забиты самолетами. Там самолеты в своем большинстве и сгорели, не успев подняться в воздух. Случилось это не по прихоти Павлова, Кузнецова или другого командующего округом, а по приказу начальника Генерального штаба Жукова» [46] . Не загипнотизированный апломбом В. Суворова читатель «Тени победы» сразу с удивлением спросит: «Что означает «не успели добежать»?» В полемическом задоре Владимир Богданович нарисовал поистине фантастическую картину. Вдоль границы стройными рядами стоят танки и пушки, которые в первые часы нападения попадают под некие «лучи смерти», мгновенно уничтожающие их до прибытия экипажей и расчетов. Не будем забывать, что КВ, Т-34 и Т-35/Т-28 в текстах В. Суворова – это неуязвимые монстры, которые можно достать только «лучами смерти». Видимо, по мере углубления в советскую территорию немецкие войска удалились от массивных стационарных установок с «лучами смерти» и вынуждены были сильно страдать от атак Т-34 и КВ.
Для человека, мало-мальски знакомого с событиями Приграничного сражения июня 1941 г., тезис «не успели добежать» выглядит просто смешно. Большая часть танковых войск трех особых округов дислоцировалась на глубине 100 км и более и воздействию немцев почти не подвергалась. Потери техники многочисленных механизированных корпусов Северо-Западного, Западного и Юго-Западного фронтов собственно 22 июня 1941 г. были ничтожными. Они пришлись на две танковые дивизии, волею судеб оказавшиеся близко к границе, – 22-ю танковую дивизию у Бреста в Белоруссии и 41-ю танковую дивизию у Владимира Волынского на Украине. В остальных танковых соединениях танкисты благополучно «добежали» до своих машин и приняли активное участие в Приграничном сражении. Более того, многие из них успели намотать на гусеницы до нескольких сотен километров, прежде чем столкнулись с противником. То же самое можно сказать об артиллерии дивизионного, корпусного подчинения и тем более артиллерии РГК.
Более-менее «подкованный» в истории войны человек также сильно удивится тезису об уничтожении авиации приграничных округов до того, как она поднялась в воздух. Напряженное сражение над аэродромами и полями сражений в действительности шло несколько дней. Первый удар 22 июня был сильным, но далеко не смертельным. Вынос аэродромов к границе на дистанцию артиллерийского залпа был исключением, а не правилом. Например, в Западном особом военном округе это были 129-й истребительный авиаполк 9-й авиадивизии, располагавшийся в 12 км от границы, и 74-й штурмовой авиаполк 11-й авиадивизии – в 14 км. Остальные авиаполки 9-й авиадивизии были в 20, 40 и даже 70 км от границы. При этом 129-й истребительный авиаполк уже в 4.05 был в воздухе и достойно встретил первый удар немцев. Он понес большие потери только во второй половине дня 22 июня. Всего в первый день войны ВВС Западного фронта произвели 1896 самолетовылетов, примерно по два на одну боевую машину. С выдвинутым В. Суворовым тезисом о «не успели подняться в воздух» эти факты никак не вяжутся. Подняться-то в воздух в первые часы войны многие советские самолеты приграничных округов успели. Они не смогли выдержать напряжения борьбы в течение всего дня 22 июня и были лишены аэродромного маневра. На каждый советский аэродром в первый день войны было совершено от 2 до 8 налетов, с продолжительностью атак до 40 минут. Если один-два налета еще можно было отразить, то 6–8 неизбежно приводили к тяжелым потерям. Красная армия столкнулась с характерной для Люфтваффе высокой интенсивностью использования ВВС, в значительной мере компенсировавшей меньшую численность. К тому же в полосе ЗапОВО соотношение сил немецкой и советской авиации было почти равным. Сравнительно легко отделались только ВВС Одесского военного округа, просто потому, что это направление не было для немцев приоритетным.
Уничтожение самолетов, танков и артиллерии трех советских фронтов одним ударом было для немцев 22 июня несбыточной мечтой. В. Суворов же упорно перепевает пропахшие нафталином мифы советской историографии: «Жуков требовал наступать в условиях, когда сожжены аэродромы. Когда наши разведывательные самолеты не могут подняться в воздух, следовательно, командиры не представляют, где противник. Жуков требовал наступать вслепую в условиях полного господства противника в воздухе. Жуков требовал наступать в условиях, когда противник все видит с воздуха, а у нас выбиты глаза» [47] . Ни о каком «полном господстве» немцев в воздухе в ходе Приграничного сражения не может быть и речи. Полное господство подразумевает воспрещение действий авиации противника, а этого Люфтваффе достигнуто не было, тем более на Юго-Западном фронте, о котором нам пытается поведать суровую правду Владимир Богданович. Воздушная разведка ЮЗФ хотя и не блестяще, но работала. Например, в разведсводке № 1 штаба ЮЗФ от 22.00 23 июня мы читаем: «По данным авиационной разведки, из района Радзехув в направлении Берестечко и Броды в 16 часов выдвигалось большое количество танков и к 16 часам 20 минутам Берестечко и Горохув были заняты мотомеханизированными частями противника» [48] . Эти данные воздушной разведки в целом верно отражали действительные перемещения лидирующей боевой группы 11-й танковой дивизии немцев. Данные воздушной разведки могли запаздывать, в них встречались ошибки, но говорить о «выбитых глазах» – явное преувеличение, если не сказать передергивание. Упрощенные до уровня лозунгов представления об исторических событиях чаще всего оказываются неверными.
Если попытки В. Суворова перепеть в новой аранжировке шестидесятнические мифы могут вызвать лишь снисходительную усмешку, то его тяга к псевдоглубокомысленным изречениям заставляет брезгливо поморщиться. Разодрав разученным театральным жестом тельняшку на груди до самой полундры, Владимир Богданович сообщает нам: «Директива № 3 погубила Красную армию. Этой директивой Жуков бросил русского медведя на немецкий рожон» [49] . На самом деле выполнение так называемой Директивы № 3 было остановлено, не успев начаться. Порождена эта директива была довольно бодрыми первыми донесениями из штабов ставших фронтами особых округов и благополучно скончалась после уточнения первых данных разведки. Наступать на Люблин никто даже не пытался.
Когда в человека попадает пуля или даже плоть рвут осколки снаряда, он может сначала почти ничего не почувствовать из-за болевого шока. В состояние такого «болевого шока» были ввергнуты на какое-то время войска особых округов. Если впоследствии советские разведсводки чаще завышали, чем занижали силы врага, то самые первые оценки противника в войне были чересчур оптимистичными. В частности, первая разведсводка Юго-Западного фронта завершалась разделом «Выводы», гласившим:
«1. Противник перешел госграницу на фронте Влодава, Перемышль и Липканы, Виковерхня (10 км северо-западнее Рэдэуци) в составе:
луцкое направление – четыре-пять пехотных дивизий и танковая дивизия;
рава-русско-львовское направление – три-четыре пехотные дивизии с танками;
перемышль-львовское направление – две-три пехотные дивизии;
черновицкое направление – четыре румынские пехотные дивизии» [50] .
Если сравнить эти выводы с известным нам сегодня положением немецких войск в первый день войны, то становятся хорошо видны промахи в определении сил и направления главного удара немцев. Наступающие на направлении главного удара 1-й танковой группы (луцкое направление, на стыке между 5-й и 6-й армиями) силы противника почти не отличаются в разведсводке от действующих на направлении вспомогательном. Сила удара из сокальского выступа занижена в три раза, вместо трех пехотных дивизий указывается всего одна. Появление немецкой 11-й танковой дивизии XXXXVIII корпуса Кемпфа разведка не заметила. Было вскрыто только появление 14-й танковой дивизии III корпуса Маккензена у Устилуга.
Заниженная оценка противника породила в верхах предположение, что все не так плохо и немцы ударили не главными силами (которые, наверное, еще сосредотачиваются). Как ответ на благостную картину происходящего вечером 22 июня из Москвы последовала Директива № 3. Она была отправлена из Москвы в 21.15. В ней констатировалось, что «противник, […] понеся большие потери, достиг небольших успехов», и приказывалось перейти в решительное наступление. Задачи армий юго-западного направления формулировались следующим образом:
«г) Армиям Юго-Западного фронта, прочно удерживая госграницу с Венгрией, концентрическими ударами в общем направлении на Люблин силами 5 и 6 А[рмий], не менее пяти мехкорпусов и всей авиации фронта, окружить и уничтожить группировку противника, наступающую на фронте Владимир-Волынский, Крыстынополь, к исходу 26.6 овладеть районом Люблин» [51] . Северо-Западный и Западный фронты нацеливались на Сувалкинский выступ, а Южному фронту просто предписывалось «не допустить вторжения противника на нашу территорию». Если не закрываться платочком от «Люблина», а просто внимательно посмотреть на задачу Юго-Западного фронта, то вторжение на территорию оккупированной Польши вызвано небольшой глубиной вторжения немцев по первой разведсводке. Фланги ударного клина немцев в первый день были узкими, и эффективного охвата можно было добиться только вторжением на сопредельную территорию.
Уже поздним вечером 22 июня, когда Жуков прибыл в штаб Юго-Западного фронта, никто буквально следовать Директиве № 3 уже не собирался. Поступили уточненные данные о продвижении немцев, и оценка противника середины дня 22 июня была признана безнадежно устаревшей. Поэтому из директивы было взято рациональное зерно – сосредоточение против глубоко продвинувшегося противника авиации и пяти механизированных корпусов Юго-Западного фронта. Находившиеся в глубине построения войск Юго-Западного фронта 9-й и 19-й мехкорпуса получили приказ на выдвижение ближе к границе задолго до получения Директивы № 3. Находившиеся на марше соединения можно было перенацелить в нужном направлении «на лету». Остальные три механизированных корпуса фронта также получили приказы на выдвижение в новые районы сосредоточения до подписания Директивы № 3. Уже в 20.40 22 июня (т. е. за полчаса до отправки в войска Директивы № 3) 8-й механизированный корпус 26-й армии получил приказ о переподчинении соседней 6-й армии и выдвижении в ее полосу обороны. К утру 23 июня корпус Д.И. Рябышева должен был выдвинуться в район Куровице, Винники, Борыниче. Это населенные пункты юго-восточнее Львова, в 25–30 километрах южнее Буска. Находившийся во фронтовом подчинении 15-й механизированный корпус И.И. Карпезо сразу же был введен в бой. Корпус получил приказ нанести контрудар по наступающим в районе Радзехова танковым соединениям немцев в 18.00 22 июня. Совместно с 15-м механизированным корпусом должен был наносить контрудар в направлении Радзехова сильнейший 4-й механизированный корпус А.А. Власова. После уточнения данных о продвижении противника направления контрударов логично сместились на собственную территорию. План стал на 100 % политкорректным, никакого Люблина.
Командование Юго-Западного фронта лихорадочно собирало наиболее боеспособные механизированные соединения для удара всей массой во фланг наступающим немецким войскам. Жуков поддержал это решение и принял участие в его реализации. Первые шаги Жукова в организации контрудара описывает в своих воспоминаниях начальник оперативного отдела штаба Юго-Западного фронта И.Х. Баграмян: «Жуков поинтересовался, имеем ли мы проводную связь с Музыченко [командующий 6-й армией. – А.И. ]. Получив утвердительный ответ, генерал армии сказал, что побывает у него, а пока переговорит с ним. Кирпонос распорядился немедленно вызвать командующего 6-й армией к аппарату. Выслушав доклад командарма о состоянии войск, о противнике, Жуков особо подчеркнул, насколько важно, чтобы 4-й мехкорпус как можно быстрее был переброшен на правый фланг армии» [52] . Далее Жуков принял решение выехать в войска, чтобы на месте подтвердить правильность принятых решений и обеспечить их гибкую реализацию: «Вскоре Г.К. Жуков в сопровождении представителей штаба фронта выехал в 8-й механизированный корпус генерал-лейтенанта Д.И. Рябышева, чтобы на месте ознакомиться с состоянием его войск и ускорить их выдвижение из района Львова на Броды» [53] .
Критики «бессмысленных контрударов» правильно указывают на недостатки ввода мехсоединений в бой с марша, без возможности организовать разведку итп. Однако они сознательно или несознательно упускают из виду критику и анализ других вариантов действий мехкорпусов Юго-Западного фронта. Если просто спросить их: «А что надо было делать?», то в ответ мы ничего интересного не услышим. Владимир Богданович, конечно же, закатит глаза и, раскачиваясь, начнет бубнить мантры про окопы полного профиля, противотанковые рвы и минные поля. Если предполагать, что немцы – это личности с автоматами на мотоциклах и БТР-152 с жирными крестами на бортах из советского кинофильма, то такими способами их можно было остановить. В суровой реальности вермахт был подобен многочисленной и всепожирающей саранче. Если нет возможности выиграть огневой бой с наступающими, то противник принудит к молчанию артиллерию и огневые точки, прикрывающие инженерные препятствия. Далее не брутальные молодцы с закатанными рукавами и МП-40 в руках, а флегматичные саперы взрывами обвалят стены противотанкового рва и снимут мины. Тем самым будут обеспечены проходы для танков и пехоты. Именно так немцы проходили противотанковые рвы и минные поля под Курском в июле 1943 г., преодолев оба рубежа обороны Воронежского фронта.
Какие могут быть альтернативные варианты использования механизированных соединений? Они были единственным средством, позволяющим оперативно влиять на соотношение сил на направлении главного удара противника. Занимать мехкорпусами оборону? Тогда где, на каком рубеже и с какой плотностью? Для этого нужно было прежде всего достоверно знать следующие ходы противника, о которых он нам докладывать не будет. Немцы могли ломиться строго на восток, как они это делали в действительности, а могли в любой момент свернуть на юг в тыл 6, 26 и 12-й армиям. Соответственно, в случае попытки реализовать пассивную стратегию требуется прикрывать одновременно несколько направлений, распыляя силы. Пассивность в действиях мехкорпусов тем более привела бы к их разгрому по частям последовательным сосредоточением усилий на разных направлениях.
Пассивная стратегияПроиллюстрирую необходимость контрударов, рассмотрев проблему в общем виде (см. карты). Как мы видим, силы противников примерно равные: по четырнадцать дивизий с каждой стороны. Владеющие инициативой «западные» сосредотачивают ударный кулак севернее шоссе. «Восточные» не могут достоверно определить направление удара противника и располагают свои силы относительно равномерно. Вследствие этого фронт «восточных» взламывается первым ударом «западных». При попытках «восточных» занимать оборону на пути ударной группировки наступающего противника «западные» сосредотачивают усилия на выбранном им направлении, прикрываясь заслонами от занявших оборону резервов. Фактически занявшие оборону дивизии оказываются невостребованными. См. четвертую фазу сражения, когда против 113-й стрелковой дивизии «восточных» ставится заслон из растянувшей фронт 38-й пехотной дивизии «западных». Соответственно, 112-я стрелковая дивизия «восточных» попадает под удар четырех дивизий «западных», и фронт вновь прорывается. Происходит классический разгром по частям. Понятно, что подходящие к полю сражения резервы в лице 10-й танковой дивизии и высвобожденной 110-й стрелковой дивизии «восточных» остановить противника пассивными средствами уже не могут. Задержка 10-й танковой дивизии «восточных» на приведение себя в порядок и разведку делает ее дальнейшие действия бессмысленными уже вне зависимости от их характера. Подвижные соединения противника выходят на шоссе и могут развивать наступление в глубину.
Правильный вариант действий показан на следующей группе схем. Вместо попыток построить заслон на пути продвижения противника наносится фланговый контрудар, который впоследствии усиливается вводом в бой резерва в лице 10-й танковой дивизии «восточных». В этом случае острие ударной группировки «западных» в лице 6-й и 7-й танковых дивизий оказывается под угрозой окружения. Заметим, что с точки зрения флангового контрудара нас не слишком интересует, куда повернут 6-я и 7-я танковые дивизии «западных» – к шоссе или на север, в любом случае они оказываются изолированными от следующих за ними пехотных дивизий ударом по растянутому флангу.
Активная стратегияПринятые командованием Юго-Западного фронта и поддержанные Жуковым решения были просты и логичны: на направление главного удара немцев выдвигались соединения, которые должны были фланговыми контрударами заставлять противника ослаблять острие удара и замедлять темп продвижения противника вперед. В идеальном варианте контрудары могли перехватить линии снабжения наступающих соединений немцев. Марши мехкорпусов в первые дни войны были неизбежным следствием попыток определения и парирования следующего шага противника. В обороне подвижные резервы располагаются относительно равномерно в тылу вдоль линии фронта. Заранее направление удара мы не знаем и лишь предполагаем, распределяя резервы на нескольких направлениях. При определении направления главного удара резервы снимаются с места и выдвигаются на атакованный участок фронта. Наиболее рациональным и эффективным использованием механизированных резервов является контрудар.
Чтобы не быть голословным, можно обратиться к примерам действий немцев в схожей ситуации. Манштейна, например, трудно упрекнуть в недостаточно квалифицированном использовании своих войск. Столкнувшись с наступлением советских войск на белгородском и харьковском направлениях в августе 1943 г. (операция «Румянцев»), он не стал пытаться выстраивать оборонительный «забор» на пути наступающих танковых армий. Против армий Катукова и Ротмистрова было предпринято контрнаступление эсэсовских танкогренадерских дивизий. К слову сказать, Жуков тогда был в роли наступающего – он должен был координировать действия Степного и Воронежского фронтов.
К моменту начала «Румянцева» 3 августа 1943 г. подвижные соединения немцев, составлявшие ударный кулак «Цитадели», были раскиданы по разным участкам фронта. Дивизии СС «Дас Райх» и «Тотенкопф» находились на Миусе, в 6-й армии Холидта. Дивизия «Лейбштандарт СС Адольф Гитлер», сдав технику двум другим оставшимся на Восточном фронте, была возвращена в Германию. «Великая Германия» отражала советское наступление в районе Карачева в составе группы армий «Центр». Командующий группой армий «Юг» Манштейн не ожидал быстрого начала советского наступления после тяжелых потерь в ходе отражения «Цитадели» и вынужден был собирать отовсюду силы для контрудара. Подвижные соединения грузились в эшелоны и перевозились в район Ахтырки и Богодухова. В бой с наступающими советскими войсками прибывающие соединения вступали по частям, по мере выгрузки из эшелонов. Впоследствии в учебнике «Тактика в боевых примерах» встреча «Райха» с 3-м механизированным корпусом 1-й танковой армии была определена как «встречный бой». Однако по мере накопления сил немцы перешли к контрнаступлению. Был спланирован контрудар по сходящимся направлениям. Из района Ахтырки на юго-восток должны были наступать «Великая Германия», 10-я моторизованная и 7-я танковая дивизии, объединенные в XXIV танковый корпус. Навстречу им наступал III танковый корпус в составе 3-й танковой дивизии и танкогренадерских дивизий СС «Дас Райх», «Тотенкопф» и «Викинг». Идея была типичной для оборонительных операций: срезание механизированного ударного острия наступления противника фланговыми ударами. Жертвой контрудара Манштейна должны были стать 1-я и 5-я гв. танковые армии Воронежского фронта. По своей организационной структуре и масштабам они примерно соответствовали танковым корпусам немцев. Армейское управление было следствием стремления советского руководства поднять уровень техники связи механизированных войск выше стрелковых корпусов.
Контрнаступление эсэсовских соединений III танкового корпуса началось 12 августа 1943 г. С 12 по 17 августа южнее Богодухова шло ожесточенное танковое сражение. Решительный результат не был достигнут ни одной из сторон. Немцам не удалось выйти на коммуникации ударной группировки Воронежского фронта и окружить главные силы 1-й танковой армии и 5-й гв. танковой армии. Им удалось добиться только нескольких окружений тактического масштаба, отрезав вырвавшиеся вперед части. С другой стороны, наступление советских войск сильно замедлилось, и добиться окружения харьковской группировки им также не удалось. Удержать Харьков, впрочем, у Манштейна все же не получилось. Еще 14 августа за настойчивые просьбы разрешить отход из Харькова был смещен командующий армейской группой «Кемпф» генерал Вернер Кемпф. Армейская группа была переименована в 8-ю армию, и возглавил ее генерал пехоты Отто Воллер. До этого Воллер был начальником штаба у Манштейна. Однако стабилизировать ситуацию контрударами до бесконечности было невозможно. Вечером 22 августа немецкий XI корпус начал отход из Харькова, и днем 23 августа город был занят советскими войсками. Последнее, четвертое сражение за Харьков завершилось. Ограниченные результаты дал также контрудар у Ахтырки, начавшийся 18 августа (как мы видим, синхронности действий немцам добиться не удалось). Отбит немецкий контрудар был тем же универсальным методом – нажимом на фланг. По вклинившемуся противнику 20 августа ударили с севера войска 20-го гвардейского стрелкового и 3-го гвардейского танкового корпусов. Благодаря разнице во времени нанесения немецких контрударов в направлении Ахтырки были задействованы части 1-й танковой армии. В итоге фланговое вклинение противника было не только остановлено, но весь XXIV танковый корпус был отброшен на юг. Ахтырка была освобождена советскими войсками уже 24 августа 1943 г. Этот эпизод стал последним аккордом борьбы германского командования за удержание стабильного фронта на Украине. Немецкие подвижные соединения были вымотаны «Цитаделью», контрударами июля и августа 1943 г., и к тому же не выполнялось правило двукратного превосходства в подвижных соединениях над наступающим, которое выводилось выше (в третьей лемме). Начался неудержимый откат войск группы армий «Юг» к Днепру.
Командование Юго-Западного фронта готовило фланговый контрудар в июне 1941 г. даже в несколько худших условиях, чем Манштейн наступательные действия в районе Ахтырки и Богодухова. В августе 1943 г. немецкое командование достаточно обоснованно надеялось на ослабление противника боями июля месяца. Так, например, 1-я танковая армия М.Е. Катукова начала «Румянцева», будучи укомплектованной автомашинами примерно на 50 %, а танками и личным составом – на 80 %. В результате часть мотострелков армии Катукова передвигалась пешком, как обычная пехота. Напротив, советским войскам в июне 1941 г. противостояла полностью мобилизованная армия и укомплектованные практически на 100 % по штатам дивизии и корпуса.Увлеченный подсчет только бронетехники сторон, которым грешат многие историки, описывающие контрудары мехкорпусов лета 1941 г., на самом деле дает крайне ограниченное представление о реальной силе противников. В течение всей войны немецкие танковые соединения уступали советским танковым дивизиям, а позднее танковым и механизированным корпусам (организационным аналогам дивизий) по числу танков, но превосходили их в артиллерийском отношении. Соответственно, часть задач, которые решались немцами при помощи артиллерии, советским танковым соединениям приходилось решать танками. Сразу после войны, 21 мая 1945 г., в докладе командующему бронетанковыми и механизированными войсками 1-го Белорусского фронта руководство 2-й гв. танковой армии предлагало:
«Основные штатные изменения, вносимые на совещаниях и заседаниях, касались следующих моментов:
[…]
3. Усиления артиллерии армейского и корпусного подчинения, с целью большей самостоятельности армии, особенно в период ее боевых действий в оперативной глубине. Это усиление идет по линии необходимости иметь:
– артиллерию с навесной траекторией, для чего в состав артбригады предлагается ввести четвертый гаубичный полк и по одному гаубичному полку в корпусе;
– контрбатарейную группу 152 мм П[ушек-]Г[аубиц] [54] .
Даже в 1945 г., на вершине своего могущества в войне, советские танковые войска не имели сильной гаубичной артиллерии. Установки залпового огня («катюши») лишь частично перекрывали задачи тяжелой артиллерии. Причина этой слабости была в отсутствии в СССР подходящего тяжелого скоростного тягача в достаточных количествах. Напротив, немецкие танковая и моторизованная дивизии с первого до последнего дня войны обладали гаубичной артиллерией калибра 150-мм, буксируемой полугусеничными тягачами. Советские танковые соединения в 1943–1945 гг. пользовались эффективной артиллерийской поддержкой только при действиях совместно со стрелковыми корпусами и общевойсковыми армиями, как правило, в период преодоления тактической обороны противника. Немецкие танковые соединения в 1943 г. получили бронированную самоходную артиллерию (105-мм САУ «Веспе» и 150-мм САУ «Хуммель»), весьма устойчивую к контрбатарейной борьбе. С появлением у немцев САУ появилась разница не только в весе залпа артиллерии подвижных соединений СССР и Германии, но и в возможностях ведения ими артиллерийских дуэлей. Подсчеты только танков в связи с этим выглядят еще глупее.
В 1941 г. к слабости артиллерии (чаще всего просто отстававшей в процессе маневрирования соединения) прибавлялся недостаток пехоты. Во-первых, это были недостатки штатной организации танковых дивизий образца 1941 г. В СССР была повторена типичная ошибка раннего этапа строительства механизированных соединений – они были перегружены танками и недогружены пехотой. Через этот этап проходили в разное время танковые войска Германии, Англии и США. Во-вторых, заложенная в штат недогрузка усугублялась неотмобилизованностью армии. До поступления автомашин по мобилизации многие танковые соединения были фактически лишены большей части штатной мотопехоты и моторизованной артиллерии. Фактически это выражалось в значительно сокращенном числе мотострелков, которые могли выполнять с танками своей дивизии все маневры Приграничного сражения.Имеет смысл считать не штуки танков, а танковые соединения. В Киевском особом военном округе к началу войны имелось шесть соединений, которые можно полноценно использовать как самостоятельные. Полноценное использование в качестве подвижного соединения означает хотя бы теоретическую возможность сняться с места и быстро переместиться в заданную точку, перевозя 100 % мотострелков и боеприпасы на своих автомашинах, а артиллерию – тягачами. Перечислим соединения КОВО, отвечающие этому критерию. Это 8-я танковая дивизия 4-го механизированного корпуса, 81-я моторизованная дивизия 4-го механизированного корпуса, 10-я танковая дивизия 15-го механизированного корпуса, 12-я танковая дивизия 8-го механизированного корпуса, 7-я моторизованная дивизия 8-го механизированного корпуса, 15-я танковая дивизия 16-го механизированного корпуса. В Одесском военном округе таковыми были 11-я и 16-я танковые дивизии, 15-я моторизованная дивизия 2-го механизированного корпуса. Все перечисленные соединения имели хотя бы близкую к штатной численность автотранспорта и могли хотя бы теоретически действовать как одно целое. Итого шесть танковых и три моторизованные дивизии (девять соединений), что вполне сравнимо с числом подвижных соединений 1-й танковой группы армий «Юг». Это пять танковых дивизий – 9, 11, 13, 14 и 16-я, три моторизованные дивизии – 16, 25, 60-я и моторизованная дивизия СС «Викинг». В качестве ½ моторизованной дивизии можно посчитать моторизованную пехотную бригаду СС «Лейбштандарт Адольф Гитлер». Итого у немцев 9 подвижных соединений. Можно попробовать привязать подсчеты к батальонам мотопехоты и учесть мехкорпуса низкой комплектности. При этом каждая немецкая танковая дивизия даст на два мотопехотных батальона больше, чем комплектная советская танковая дивизия. В любом случае превосходства в подвижных соединениях, которое мы наблюдаем в успешных оборонительных операциях войны, в соотношении сил КОВО, ОдВО в сравнении с ГА «Юг» не наблюдается. Подсчеты числа танков при этом могут быть чудным упражнением в арифметике, но не дают адекватного представления о возможностях сторон.
Во второй половине дня 22 июня танковые соединения Юго-Западного фронта пришли в движение вне зависимости от их комплектности. Лишенным достаточного количества мотопехоты и моторизованной артиллерии дивизиям предстояло атаковать «голыми» танками, компенсируя крупной массой техники недостаток сопровождающей ее пехоты. Приграничное сражение началось.
С самого начала в планы контрудара вмешалось шаткое положение растянутых в нитку войск 6-й армии И.Н. Музыченко на северном фасе львовского выступа. Если бы войска КОВО встретили войну в более-менее близких к нормальным плотностях войск на границе, основной головной болью стал бы прорыв на левом фланге 5-й армии и на стыке 5-й и 6-й армий. Находившаяся вне полосы главного удара противника армия И.Н. Музыченко занимала бы такое же положение, как какая-нибудь 38-я армия Воронежского фронта на Курской дуге, оказавшаяся на неатакованном участке в относительно устойчивом построении. В 38-й армии в июле 1943 г. на 80-км фронт было шесть дивизий, из которых в первом эшелоне находилось пять. В 6-й армии в июне 1941 г. на 140-км фронт было три стрелковые и одна кавалерийская дивизии. Если бы в львовском выступе была «концентрация», о которой нам часто говорят, сражение развивалось бы совсем по-другому.
Соответственно, когда на эти дивизии 6-й армии навалилась крупными массами пехоты 17-я армия Штюльпнагеля, ее фронт затрещал по всем швам. Для сохранения относительной устойчивости положения армии И.Н. Музыченко пришлось привлечь сильнейший в КОВО 4-й механизированный корпус, который в результате практически не принимал участия в танковом сражении в треугольнике Луцк – Ровно – Броды. Охотникам посчитать танки скажу, что в немецкой 17-й армии не было ни одного танка, только несколько батарей САУ «Штурмгешюц». Соответственно, танки Т-34 и КВ мехкорпуса Власова разменивались не на бронетехнику противника, а на многочисленные батальоны и полки немецкой пехоты и горных егерей. Абсурдность лобового сравнения танкового парка Юго-Западного фронта и группы армий «Юг» видна невооруженным глазом.
У 6-й армии в июне 1941 г. был фронт, даже больший, чем у 6-й и 7-й гвардейских армий (64 км и 50 км соответственно), вместе взятых, на южном фасе Курской дуги в июле 1943 г. При этом и в 6-й гвардейской, и в 7-й гвардейской армиях было по семь стрелковых дивизий. Представим, что в июле 1943 г. в 6-й гв. армии И.М. Чистякова не семь, а полторы, пусть даже две дивизии. В этом случае 4-я танковая армия Г. Гота в ходе «Цитадели» дошла бы до Курска дня за два, максимум за три. И так Воронежскому фронту пришлось задействовать в отражении удара немцев две танковые армии. На удержание 140 км фронта при остром недостатке пехоты тем более требовалось, по крайней мере, два мехкорпуса. Поэтому Музыченко инстинктивно подтянул ближе к фронту своей армии не только 4-й механизированный корпус А.А. Власова, но подчиненный 6-й армии вечером 22 июня 8-й механизированный корпус Д.И. Рябышева. Это в сравнении с кошмаром, творящимся в полосе соседней 5-й армии, положение войск 6-й армии на северном фасе львовского выступа было терпимым. В абсолютных оценках оно было катастрофическим, как, впрочем, и у большинства приграничных армий всех трех фронтов. Скрепя сердце командование Юго-Западного фронта отобрало у Музыченко корпус Рябышева, успевший помотаться по дорогам львовского выступа, и выдвинуло его для контрудара в интересах удержания фронта 5-й армии. Титаническими усилиями Жуков вытащил из 6-й армии 8-ю танковую дивизию для действий совместно с 15-м мехкорпусом.