Чтение онлайн

Мало что можно сказать о королях, правивших после Эремона, об их битвах, о срубленных ими лесах, о реках и озерах, возникших во время их царствования, пока мы не доходим до Тигернмаса, пятого властителя после Эремона. Говорят, именно он ввел в Ирландии культ идола Кром Кройха, что стоит на Маг-Слехт, и погиб вместе с тремя четвертями своих людей, когда совершал церемонию в честь этого божества в канун ноября, во время, когда зима вступает в свои права. Кром Кройх был, конечно, солярным божеством, но среди Племен богини Дану нельзя найти никого, на него похожего. Кроме того, Тигернмас обнаружил первое месторождение золота в Ирландии и ввел различие по цветам одежды среди своего народа. Раб имел право носить только один цвет, крестьянин — два, воин — три, владелец богатого поместья — четыре, местный властитель — пять, а оллам, или особа королевского рода, шесть. Олламом называли друидов, прошедших определенные ступени обучения; как в наше время ученому присваивается докторская степень. Характерно, что оллам по статусу был равен королю.

Самым выдающимся олламом Ирландии как раз и был король, знаменитый Фодла, восемнадцатый правитель после Эремона, царствовавший около 1000 г. до н. э. Это был ирландский Ликург или Солон, давший стране свод законов и разделивший ее между правителями отдельных областей, каждый из которых подчинялся власти верховного властителя в Таре и имел определенные права и обязательства. Считается, что именно оллам Фодла учредил большой праздник в Таре, который проходил каждые три года: на него собирались правители, вожди, барды, сказители и музыканты со всех концов острова, чтобы пополнить генеалогии знатных родов, принять новые законы, решить распри и т. д.; все эти труды на поприще политики и законодательства с успехом скрашивались пирами и песнями. Закон строжайше предписывал забыть на время Собрания в Таре все распри; никто не мог обнажить оружие или даже начать тяжбу. Оллам Фодла считается основоположником всех подобных мероприятий, так же как кузнец Гоибниу — создателем ремесел и художеств, а Аморген — поэзии. Но обладал ли этот король из рода Миля большей реальностью, нежели другие фигуры, очевидно мифические, — сказать непросто. Считается, что он похоронен в большом кургане в Лугкрю в Вестмите.

Кимбаот (ок. 300 г. до н. э.) — это заметная веха в истории Ирландии. «Все исторические свидетельства об Ирландии вплоть до Кимбаота сомнительны» — с таким редким для своего времени скептицизмом пишет хронист XI в. Тирна из Клонмакнойс. Немало сомнительного, конечно, и в последующих свидетельствах, но здесь мы все же вступаем на более твердую почву. Ибо правление Кимбаота — это время, когда в Ульстере основана Эмайн-Маха, имя, овеянное для любителя Ирландии ароматом величия и героизма. Ныне Эмайн-Маха — поросшие травой валы вокруг огромного холма-крепости близ Ард-Маха (Армаг). Согласно одной из этимологии, предложенных Китингом в «Истории Ирландии», «emain» происходит от «ео», что означает «булавка», и «muin», что значит «шея». Таким образом, слово обозначает «застежка», и «Emain Macha» означает «застежка Махи». Ирландская застежка-фибула представляла собой большое кольцо из золота или бронзы, пересекаемое длинной иглой, и большой вал, опоясывавший кельтскую крепость, вполне мог напомнить о фибуле великанши, которая удерживала ее плащ — или ее земли. Сказание о Махе говорит, что она была дочерью Аота Руада, короля Ульстера, у которого было два брата: Диторба и Кимбаот. Они договорились, что по очереди станут управлять Ирландией. Аот Руад был первым, но после его смерти Маха отказалась отдать власть, начала войну с Диторбой, победила его и убила. Затем она не менее искусно принудила Кимбаота жениться на ней и стала править Ирландией как королева. Дальнейшее пусть скажет Стэндиш О`Трэди:

«Пять сыновей Диторбы, изгнанные из Ульстера, бежали за Шэннон и там, на западе королевства, составили заговор против Махи. Королева одна пришла в Коннахт и в лесу обнаружила братьев: те, уставшие от погони, жарили на костре дикого кабана и пили. Она явилась в самом устрашающем своем обличье — как богиня войны, багровая, ужасная, как сама война, но при этом — с яркими, пылающими глазами. Один за другим братья поддались ее зловещей красоте, одного за другим она очаровала их и связала. Потом Маха взвалила груду воинов на спину и вернулась с ними на север. Иглою фибулы она очертила на равнине границы города Эмайн-Маха, чьи валы и рвы построили пленные принцы, рабски трудившиеся под ее надзором».

«Основная идея легенд такого рода, — считает ОТрэди, — это то, что люди не могут затевать и прекращать войну по своему желанию, логика войны влечет их; и что тот, кто претендует на звание верховного короля Эрин, должен привлечь на свою сторону божеств войны».

Маха — пример того самого смешения черт Племен богини Дану и людей, о котором я уже говорил.

Следующим королем легендарной династии стал Угайне Великий, который правил не только всей Ирландией, но также и немалой частью Западной Европы и женился на галльской принцессе по имени Кесайр. У него было два сына, Лойгайре и Кобтах. Владения унаследовал первый, но Кобтах, терзаемый завистью, хотел убить его и обратился к друиду, чтобы тот помог ему устроить это дело, ибо подозрительный Лойгайре никогда не являлся к нему без вооруженной свиты. Друид предложил послать Лойгайре весточку, что брат его умер и уже лежит на погребальных носилках. Когда Лойгайре прибыл и склонился над телом умершего, брат пронзил ему сердце кинжалом и убил также его сына Айлиля. Кобтах взошел на престол, и с тех пор терзания оставили его.

Столь же жестоко Кобтах обошелся с сыном Айлиля Маоном. Китинг сообщает, что Кобтах велел привести к себе мальчика и заставил его съесть кусочки сердец своего отца и своего деда, а также мышь вместе с хвостом. От отвращения ребенок потерял дар речи, и тогда Кобтах отпустил его. Мальчик попал в Мунстер, в королевство ФераМорк, где правил Скойриат, оставался некоторое время у него, а затем отправился в Галлию, на родину своей прабабушки Кесайр, где его спутники сказали королю, что он — наследник трона Ирландии, и к нему относились весьма почтительно; со временем он вырос в благородного юношу. Но в сердце Мойриат, дочери правителя Фера-Морк, не угасала жаркая страсть к нему, и она задумала возвратить Морна назад в Ирландию. Она богато одарила арфиста своего отца, Крайфтине, и сочинила любовную песнь для Маона, к которой Крайфтине придумал чудесную мелодию. Прибыв во Францию, арфист отправился к королевскому двору и нашел удобный случай, чтобы пропеть свою песнь Маону. Тот был настолько потрясен красотой слов и мелодии и страстью, в них заключенной, что речь вернулась к нему, и он восхвалил песнь. Тогда король Галлии дал ему армию и отправил его в Ирландию отвоевывать свое королевство. Узнав, что Кобтах находится в месте, называемом Дион-Риог, Маон со спутниками убили его со всеми стражами и советниками. Друид из свиты Кобтаха спросил одного из воинов Маона, кто их предводитель. «Мореход», — отвечал галл, имея в виду тот факт, что Морн возглавлял их во время плавания через пролив. «Он может говорить?» — спросил друид, начавший подозревать истину. «Он говорит», — отвечал воин. По-ирландски его ответ звучал как «Лабрайд», и с тех пор прозвище Лабрайд Мореход навсегда закрепилось за Маоном, сыном Айлиля. Он отыскал Мойриат, женился на ней и десять лет правил Ирландией.

К истории этого галльского вторжения традиционно возводят название области Лейнстер. Галлы были вооружены особыми копьями с широкими сине-зелеными наконечниками, которые назывались лайгне, и, так как они поселились в Лейнстере, область эта получила имя Лайгин — Земля копьеносцев. [80]

О короле Лабрайде Мореходе существует еще одна забавная история. У него был обычай стричься раз в год, и того, кто будет производить эту операцию, выбирали, бросая жребий, и после того, как он выполнил свой долг, убивали на месте. Причина заключалась в том, что у короля, как и у царя Мидаса из греческого мифа, были уши как у лошади, и он не хотел, чтобы об этом знали. Однажды жребий пал на сына бедной вдовы, которая плакала и причитала так, что король сохранил юноше жизнь, но заставил его поклясться ветром и солнцем, что он не расскажет ни единому человеку о том, что видел. Юноша вернулся к матери, но мало-помалу тайна стала так мучить его, что он тяжело заболел. Мать позвала мудрого друида, который сказал: «Его убивает секрет, и пока он не раскроет его, он не выздоровеет. Пусть он пойдет по дороге и дойдет до места, где встречаются четыре пути. Затем пусть повернет направо, и пусть откроет свою тайну первому дереву, которое встретит, и освободится от нее, и исцелится». Так юноша и сделал; и первое дерево оказалось ивой. Он прижался губами к стволу, высказал то, что не давало ему покоя, и с легким сердцем вернулся домой. Но случилось так, что вскоре арфист Крайфтине разбил свою арфу и ему понадобилась новая, и первое подходящее дерево, на которое он наткнулся, была ива, хранившая тайну короля. Он срубил ее, сделал из нее арфу и вечером, как обычно, собирался играть в королевских чертогах; но, к изумлению всех, едва музыкант коснулся струн, арфа зазвенела: «У Лабрайда Морехода лошадиные уши». Тогда король устыдился и показал свои уши всем и с тех пор никого уже не предавал из-за этого смерти. Мы помним, что именно музыка Крайфтине излечила Лабрайда от немоты. Ощущение того, что в музыке есть нечто волшебное, что через нее говорят высшие силы, постоянно присутствует в ирландских легендах.

Теперь мы подошли к циклу легенд, так или иначе связанных с удивительной фигурой верховного короля Ирландии Конайре Мора. В этих сказаниях столько величия, манящей таинственности и романтического очарования, что, по справедливости, им следовало бы отвести значительно больше места, нежели возможно в рамках этой книги.

Первые события цикла разворачиваются в Стране Юности, таинственной земле Племен богини Дану, где они поселились после того, как Сыновья Миля вытеснили их. Мидир Гордый, сын Дагды, принц из Племен богини Дану, живший на Слиаб-Каллари, женился на деве по имени Фуамнах. Через некоторое время он взял в дом другую девушку, Этайн, красотой и изяществом превосходившую всех, так что о любой несравненной красотке говорили «прекрасна, как Этайн». Фуамнах из ревности обратила соперницу в муху и вызвала могучий ветер, который умчал ее из дворца; семь лет несчастная носилась над просторами Эрин, не ведая отдыха. Наконец случайный порыв ветра бросил ее в окно чудесного дворца Энгуса, что стоит на реке Бойн. Бессмертные друг от друга не скроются, и Энгус сразу узнал Этайн. Он не мог снять с нее заклятие Фуамнах, но построил для нее солнечные покои, полные пахучих трав и цветов; там Этайн жила, а под покровом ночи он возвращал ей прежний облик и наслаждался ее любовью. Однако со временем Фуамнах узнала об этом, и снова вихрь унес Этайн; и на этот раз ее постигла удивительная судьба. Она оказалась во дворце предводителя уладов Этара и упала в чашу, стоявшую перед его женой. Женщина напилась из чаши и проглотила муху, та оказалась в ее чреве, и женщина в должный срок родила дитя, которое подрастало, ничего не подозревая о своей истинной природе.

Случилось так, что верховному королю Ирландии Эохайду понадобилась жена, поскольку вожди говорили, что, если он не возьмет себе в дом какую-нибудь девушку, они не станут приводить своих жен на праздник в Таре, — и он разослал гонцов, чтобы найти достойную, красивую и благородную деву. Посланцы сообщили, что Этайн, дочь Этара, — прекраснейшая девушка в Ирландии, и король отправился посмотреть на нее. Далее следует, пожалуй, одно из самых чарующих описаний в кельтской или вообще в мировой литературе. Эохайд находит Этайн и прочих девушек у источника, где они омывают волосы:

«Серебряный гребень она держала в руке, гребень, украшенный золотом; рядом с ней стояла серебряная чаша, на которой были выгравированы четыре птицы, а на краях ее сверкали маленькие самоцветы. Тело ее окутывал пурпурный плащ; а под ним был другой, украшенный серебряной бахромой, и верхний скалывала на ее груди золотая фибула. Под плащом виднелась туника с широким капюшоном, и вышивка красного золота украшала зеленый шелк, и на плечах были застежки чудесной работы, из золота и серебра, так что все видели издалека, как сверкает под солнцем зелень шелка и яркое золото. С головы девы ниспадали две золотых косы, и каждая — из четырех прядей; и на конце каждой пряди был маленький золотой шарик. Руки ее были белы, как первый снег, а щеки розовые, как наперстянка. Зубы ее были маленькие и ровные и сияли, как жемчуг. Глаза ее были сини, как гиацинт, губы тонки и алы; плечи ее были мягкие и белые. Нежны, гладки и белы были ее запястья; пальцы длинны и белы; ногти изящные и розовые. Шея ее была бела как снег или пена волн, стройная и мягкая как шелк; бедра ее были гладки и белы; колени — круглы, белы и тверды; голени прямы, как линейка плотника. Ноги ее были стройны и белы, как морская пена; ровно поставлены были ее глаза; брови ее были иссиня-черные, цвета спинки жука. Никогда девушки более прекрасной или более достойной любви не видели глаза мужчин; и казалось, что она из тех, кто пришел из чудесных холмов».

Король обручился с Этайн и сделал ее своей женой и вернулся с нею в Тару.

Но у короля был брат по имени Айлиль; красота Этайн настолько поразила его, что он заболел от страсти и оказался на пороге смерти. Как раз в это время Эохайд собрался объехать Ирландию, как полагалось делать королю. Он оставил брата на попечение Этайн, наказав ей делать для него все, что будет возможно, а если он умрет, то похоронить его с должными почестями и воздвигнуть огамический камень на его могиле. Этайн отправляется навестить больного и спрашивает, что же все-таки с ним стряслось; сперва он говорит загадками, но в конце концов, тронутый ее нежностью, открывает ей свое сердце. Его описание страданий безнадежной любви потрясающе лирично. «Это ближе, чем кожа, — стенает он, — это как битва с призраком, это захватывает, как поток, это оружие под волнами, это страсть к эху». Говоря об «оружии под волнами» поэт имеет в виду, что любовь подобна тайным сокровищам волшебного народа, который живет в царстве Мананнана, — она столь же прекрасна и столь же недостижима.