Чтение онлайн

Гесер подумал и кивнул.

— Да, в этом что-то есть.

Некоторое время они курили молча.

— Почему?

— Этот парнишка готовится идти в одиночку против…

— Этому парнишке почти пятнадцать! — проронил Гесер. — Однако он себе самому повторяет, что ему четырнадцать! А ведет себя как десятилетний. Относись к нему… реалистично. Без соплей. Он не ровесник твоей дочки! Он уже не ребенок.

— Ну да, Гайдар в его годы полком командовал, — соглашается Антон. — Но дело ведь не в возрасте. Будь ему и двадцать, и даже тридцать — все равно он был бы мальчишкой по сравнению с тобой. И даже по сравнению со мной! У него нет…

— Опыт тут не важен.

— Готовности к такому…

— Готовность у него есть. — Гесер щелчком отправляет окурок вниз. Антон только собирается сделать ехидное замечание, как видит — окурок по дуге пролетает над тротуаром и скрывается в урне.

— Но он же человек! Пусть даже его отец в спецслужбах, пусть мальчик и сам туда собирался…

— Вот раз человек — пусть и делает свою, человеческую, часть работы! Ту, которую мы сделать попросту не можем! Остановить своих психопатов — всегда! А их? Человеческих? Ты же понимаешь: те, кто придут, — не случайные люди! Это те, кто копает под нас. Они полны скепсиса. Они никогда не признавались, что верят. Но это те, кто поверит… и кто начнет непоправимое. Войну людей и Иных. Исходя из самых благих целей… они погубят всех нас. И именно потому, что они исходят из самых благих целей — мы не можем их остановить! Не можем! Нужен инфантильный мальчик с автоматом и обоймой заговоренных патронов. Инфантильный и хороший мальчик, у которого свой Дозор. Свой маленький Дозор…

И тогда Антон Городецкий посмотрит в глаза своему начальнику, тому, кто когда-то его инициировал — точно так же, как Антон полгода назад опознал в идущем ему навстречу чем-то неуловимо странном не то мальчике, не то юноше Иного, — и произнесет:

— Гесер… Мы знаем, что было. Мы видим, что есть. И мы понимаем, что будет. Мальчик кивнет, поднимая автомат, скажет тонким, еще не ломавшимся голоском: «Совершенно с вами согласен!» После этого он начнет стрелять. Он проползет трубу не за девять минут — за семь. Специально, чтобы мы не успели никого арестовать. Чтобы полностью зачистить ситуацию. Он расстреляет всех. И сам погибнет от ответных заклятий. Пусть он даже к этому готов — но мы отправим его на смерть!»

Гесер нахмурится и ответит:

— Да, Антон. Но у нас нет выбора. А если разобраться, жизнь — это и без того всего лишь маленький дозор между рождением и смертью. Даже если жить очень-очень долго — его все равно очень маленький дозор…

Перед тем, как податься обратно в коридор, он все-таки начнет колебаться, остановится и заявит:

— К тому же… тебе прекрасно известно, что существует лишь прошлое. Будущего нет. Читать вероятности можно лишь до определенного предела. Да, если поддержка появится через десять минут — паренек погибнет. А вот если, нарушив приказы, через девять — у него уже есть шанс. Но, конечно, тогда возникнут вопросы. Что делать с группой рассекретившихся Темных? Каких компенсаций затребует Дневной Дозор, если мы их просто уничтожим? Удастся ли промыть память людям… а если нет — то каковы будут последствия их знания? И что нам делать с мальчиком, который одновременно работает на нас — и на людские спецслужбы? Очень много вопросов, Антон. Очень. Но варианты — варианты существуют всегда, Гесер давно уже скроется в своем кабинете, а Антон все еще будет торчать в окне, мусоля потухшую сигарету, У него есть еще почти два часа, чтобы принять решение. За это время можно выкурить десять сигарет. А можно и целую пачку. А можно бросить курить — чтобы удобнее было бежать по гулким темным коридорам законсервированной станции московского метро.

Варианты, как известно, существуют всегда.

— Да пребудет с нами Сила! — горестно возопил Титус Рутра Пазузу, падаван второй ступени, в отчаянии роняя руки на руль. — Все, приехали!

Магистр Джагавр Чоудхури наклонился к лобовому стеклу и близоруко прищурился, пытаясь разглядеть, отчего на дороге возникла столь серьезная пробка. Похоже, из Нагатинского затона на Третье транспортное кольцо выполз гигантский плотоядный слизень, потерявший ориентацию в пространстве из-за внепланового сброса ядовитых фабричных стоков в Москву-реку. По крайней мере, слизистая сизая туша величиной с двухэтажный дом, колыхавшаяся далеко впереди над рядами нетерпеливо сигналящих машин, наводила именно на такую мысль.

— Опоздаем? — озабоченно спросил Титус Рутра.

— Неизбежно, — согласился магистр Чоудхури, вытащив из кармана платок и степенно промокнув морщинистый доб.

— Не помешал бы кондиционер, — произнес Пазузу, до упора откручивая окошко со своей стороны. Особого облегчения это, впрочем, не принесло — окружающее пространство было наполнено густым бензиновым выхлопом. — Кажется, это надолго.

— Не помешал бы, да, — после паузы невозмутимо ответствовал Чоудхури, пряча платок в карман.

Титус помолчал и, не дождавшись продолжения, опустил голову, привычно сцепив руки перед лицом в молитвенном жесте.

— Мой разум отравлен ядом сомнения, учитель, — сказал он, прикрыв глаза.

— Хочешь поговорить об этом, юный падаван? — приподнял бровь магистр.

— Да, учитель.

— Что ж.

Магистр поудобнее устроился на переднем сиденье и начал неторопливо перебирать извлеченные из рукава кипарисовые четки, глядя прямо перед собой. Поняв, что это было приглашение к откровенности, падаван несмело начал:

— Видите ли, магистр Чоудхури…

Машина впереди тронулась, и Титус Рутра, тихо чертыхнувшись, подал «Ладу» вперед. Наставник неодобрительно поморщился, но промолчал. Через десяток метров падавану опять пришлось затормозить, и он вновь сложил руки в жесте покорности.

— Не делай так, — разрешил магистр.

— Но, учитель! — запротестовал Пазузу. — Это не по Уставу!..

— Не джедаи для Устава, но Устав для джедаев, — наставительно проговорил Джагавр. — Правила писаны для того, чтобы поддерживать внутренний порядок среди братьев, но не для того, чтобы возводить их в абсолют и молиться на них, как на идола. Правила хороши тем, что в экстренной ситуации ими можно пренебречь, иначе они превращаются в мельничные жернова на ногах пловца. Держись в среднем ряду, сынок, следи за дорогой и поведай мне свои сомнения.

— Да, учитель.

Падаван сосредоточился на дороге и несколько мгновений молча лавировал между неуклюже движущимися металлическими экипажами, сердито бибикая на нерасторопных коллег. Наконец, собравшись с духом, спросил:

— Скажите, учитель Чоудхури, почему мы с вами не выезжаем на задания с мигалкой и сиреной, как делают многие братья? Это ведь не гордыня и не стремление к комфорту, правда-правда, это насущная необходимость! Для чего мы торчим в пробках, опаздывая на чрезвычайно важные миссии, и позволяем надутым ничтожествам с милицейскими номерами обгонять нас? Во имя Альмонсина-Метатрона, да если бы порядок в этом городе был возложен на плечи милиции, здесь уже на третий день воцарилась бы анархия! Меж тем они имеют преимущественное право проезда в любой ситуации, а мы нет…

— Все крайне просто, юный падаван, — ответил Джагавр Чоудхури, монотонно перебирая пальцами четки. — Если мы решим воспользоваться спецсигналом, нам придется взять в гараже Ордена машину представительского класса. Согласись, мигалка на «Ладе» будет выглядеть анекдотично. Услышав сирену, водители судорожно начнут озираться в поисках правительственного «гелендвагена» или фургона «Скорой помощи» — им даже в голову не придет, что спецсигнал установлен на нашей машине, дешевенькой и побитой. Хорошо, мы взяли автомобиль представительского класса, дорогой и комфортабельный, с милым твоему сердцу кондиционером. Что дальше? Друг мой, гидра порока коварна и вкрадчива. Тебе непременно захочется между заданиями катать на этом лимузине красивых девочек и парковать его возле шикарных ресторанов. Ты станешь требовать у меня денег на девочек и рестораны, и я буду удовлетворять твои желания, поскольку Устав Ордена в воспитательных целях рекомендует наставникам выдавать ученикам на мелкие расходы определенные суммы из орденской кассы, которые, по мнению наставника, не выходят за рамки приличий. Рано или поздно суммы, в которых ты станешь нуждаться, неизбежно выйдут за эти рамки, и я буду вынужден отказать тебе. И тогда ты возьмешь без спросу — неважно, из кассы Ордена или у беззащитных горожан, хотя первое, безусловно, гораздо более отяжелит твою карму. Поверь мне, юный падаван: путь на темную сторону Силы короче, чем на другую сторону улицы.

— Простите мне мою дерзость, учитель Чоудхури, но отчего же тогда мастер Гаумата и его падаван Миахил Минотаурус разъезжают по Москве на «мерседесе» и вовсю используют спецсигнал? Разве Минотаурус уже на темной стороне Силы? Что в таком случае он делает в Ордене, и почему же Великий магистр Миллер не изгонит его?

— Ну, начнем с того, что мастер Гаумата — сам пьяница и развратник, каких свет не видывал, — проворчал магистр Чоудхури. — Своим поведением, на мой взгляд, он порочит звание рыцаря-джедая. Но в нем есть могучая искра. Видишь ли, юный падаван, у каждого рыцаря свой путь. Кто-то способен опрометчиво предаваться пагубным земным утехам, но при этом оставаться ревностным Воином Света, готовым по первому зову броситься на защиту светлых идеалов. А кому-то достаточно одного неверного шага, чтобы навсегда сгинуть в пучине порока. Именно поэтому мы смиренно терпим недостойное поведение мастера Гауматы, ибо нет в нашем Ордене равного ему по силе и умению, разве что Великий магистр. Изгнать его за незначительные и в общем-то простительные грешки — значит неизбежно ослабить Орден. А от смертных прегрешений, я уверен, Гаумата удержаться сумеет, ибо силен дух его на светлой стороне Силы. И падаван Миахил также гораздо далее продвинулся по пути Силы, чем ты. Кто проиграл ему всухую в Смертельной Битве на прошлой неделе? Три раза подряд!