Чтение онлайн

Все это приводит к возникновению в Китае «муравьиной» проблемы. На скучных окраинах крупных китайских городов, в перенаселенных, давно не ремонтированных квартирах ютятся огромные сообщества университетских выпускников. Часто их жилища представляют собой подвальную комнатушку с коммунальными удобствами. Подорожание недвижимости и рост цен на съем жилья вытеснили их из центра города. Им приходится ежедневно совершать изнурительные поездки на городском транспорте до центра, где они работают продавцами в магазинах, мелкими клерками, портье в гостиницах и кассирами. Многие из этих молодых неудачников выросли в провинциальных городках или в деревнях. Они добросовестно учились в школе и сумели поступить в приличные университеты, где изучали бухгалтерское дело или информатику. И вот теперь они застряли в тупике, на непрестижной работе, для которой они, по крайней мере на бумаге, чересчур хорошо образованны. Это и есть китайское «муравьиное племя».

Авторство термина принадлежит профессору Пекинского университета Лянь Сы. Он не вкладывает в это понятие обидного смысла. «Они во всех отношениях напоминают муравьев. Они живут колониями в ужасной тесноте. Они умные и трудолюбивые, но при этом безымянные и низкооплачиваемые», — поясняет он. По оценкам профессора Лянь, в стране насчитывается около миллиона таких муравьев, в одном только Пекине их проживает примерно сто тысяч.

Британское Королевское общество принято считать колыбелью современного естествознания. Академия, основанная в царствование короля Карла II, является одной из самых чтимых научных организаций мира. В прошлом среди ее членов были такие гиганты науки, как Исаак Ньютон, Чарлз Дарвин и Эрнест Резерфорд. Неудивительно поэтому, что когда в опубликованном Обществом докладе был отмечен взрывоподобный рост числа научных публикаций китайских ученых, это произвело сильное впечатление на научное сообщество. Странно тем не менее, что Королевское общество не сделало никаких комментариев по поводу низкого уровня большинства из опубликованных в последние годы китайских исследований.

Среди десятков тысяч научных статей, ежегодно выдаваемых на-гора китайскими учеными, сравнительно немногие цитируются зарубежными специалистами в соответствующих областях науки. Работы американских и британских ученых пользуются гораздо большим влиянием. В период между 2004 и 2008 годом цитирование работ американских исследователей составляло 30 процентов, а британских соответственно 8 процентов от всего океана научного цитирования в мире. Индекс цитирования немецких научных работ за тот же период составлял 7 %. По контрасту, несмотря на стремительное возрастание числа публикаций, доля цитирования китайских статей в эти годы не превышала 4 процентов.

Сам за себя говорит и факт, что при огромном количественном росте публикаций в Китае новых технологий на их базе создается немного. В 2009 году в США было зарегистрировано 1600 китайских патентов. При этом Япония зарегистрировала более 35 000 патентов, Германия — 9000, а Испания — 6500. Объяснением столь глубокого разрыва между количеством и качеством является огромное финансовое давление на китайских ученых с целью заставить их публиковать больше статей. Средние зарплаты научных работников невысоки, и руководство университетов привязывает премии и продвижение сотрудников по служебной лестнице к количеству статей, опубликованных ими в научных журналах.

Столь грубый нажим является симптомом скрытого недуга, которым страдает китайское высшее образование: отсутствие независимости. Согласно марксистско-ленинскому учению, в целях поддержания ортодоксальной идеологии государство должно осуществлять постоянный и строгий контроль над образовательными учреждениями. Коммунистические лидеры Китая, несмотря на все свои заявления о создании современной и динамичной модели высшего образования, на самом деле никуда не ушли от старого, построенного на директивах и жестком контроле стиля руководства образовательным сектором. Китайские университеты до сих пор являются частью механизма государственного управления. Компартия назначает ректоров, и политическое вмешательство во внутреннюю жизнь университетов является обычным делом. Специализирующийся в вопросах высшего образования профессор Гонконгского университета Ян Жуй объясняет это так: «В Китае образование должно служить правительственным задачам. Образование нужно, чтобы помогать правительству управлять. Или, иными словами, контролировать».

Приезжающие из-за границы посетители, привыкшие к независимости университетов от государства, с трудом в это верят. Особенно принимая во внимание, что внешне китайские университеты ничем не отличаются от всех остальных. В них есть лекционные аудитории, библиотеки, общежития и тому подобное — все, что можно найти в английских или американских университетах. Однако внешнее впечатление обманчиво. До недавнего времени 15 процентов от всех университетских программ отводилось обязательному изучению марксистской диалектической философии. Хотя сейчас это требование и отменили, вместо диалектики ввели обязательные лекции по истории, на которых студентам внушают, что коммунистическая партия спасла Китай от вековых унижений и отсталости.

Коррупция пронизывает всю государственную систему, не избежал ее и академический сектор. В 2009 году было обнаружено, что двое ученых из Цзинганшаньского университета в провинции Цзянси подделали данные в семидесяти статьях по кристаллографии. Обман был раскрыт не университетом, где они работали, а научным журналом, в котором они публиковали свои работы. Непохоже, чтобы руководство университетов всерьез следило за подобными вещами. По утверждению эксперта в области китайской системы образования, сотрудника Ноттингемского университета Цун Цао, подобного рода проступки, даже разоблаченные, очень часто замалчиваются, в особенности если в них замешаны люди, занимающие в университете достаточно высокие позиции. «Когда кого-нибудь находят виновным в неподобающем поведении, в плагиате или фальсификации данных, вероятность, что он будет наказан, намного ниже, чем в подобных же случаях на Западе, — говорит он. — Если вы — мелкая сошка, вас, возможно, и накажут. Однако довольно часто в деле бывают замешаны видные профессора, и тогда это непросто. Некоторые из этих профессоров выдвинулись на высокие позиции при поддержке партии. И вот если теперь их найдут причастными к махинациям, как можно будет объяснить их возвышение? Главный автор статьи скорее всего выйдет сухим из воды».

Цао приходит к выводу, что примеры раскрытого обмана — это всего лишь верхушка айсберга коррупции в научных кругах. Проведенный Китайской ассоциацией науки и технологий в 2009 году опрос среди научных работников показал, что 55 процентов опрашиваемых знали о неправомерных действиях своих коллег, и это, скорее всего, может служить подтверждением безрадостных выводов Цао.

Ма Янь, круглолицая тринадцатилетняя девочка, очень хотела учиться. Однако настал день, когда она услышала от родителей горькую новость: у них нет больше денег, чтобы продолжать учить ее в школе. Ма Янь, принадлежащая к мусульманскому меньшинству хуэй из аграрного Нинся-Хуэйского автономного района, так описывает это в своем дневнике: «У меня были недельные каникулы. Мать отвела меня в сторонку: «Послушай, детка, мне надо тебе кое-что сказать». Я ответила: «Мама, тогда говори скорее». Ее слова прозвучали как смертный приговор: «К сожалению, ты больше не сможешь ходить в школу. Вас трое в школе вместе с твоими братьями. А деньги зарабатывает один отец, этого недостаточно». Так что теперь я не хожу в школу и вместо этого работаю в поле, чтобы были средства на образование братьев. Как мне хочется учиться! Но моя семья не в состоянии себе этого позволить».

Но Ма Янь повезло. Мать сдалась и навалила на себя еще больше тяжелой работы (сбор редких трав, пользующихся спросом у состоятельных горожан), чтобы хватило денег на школьное образование дочери. Мир узнал о трудностях, переживаемых Ма Янь, потому что ее мать вручила дочкин дневник случайно оказавшемуся в деревне иностранцу. Иностранец опубликовал его под названием «Дневник Ма Янь: трудности и надежды китайской школьницы».

Книга о препятствиях, которые приходилось преодолевать Ма Янь, чтобы получить образование в китайской глубинке (она описывает, как в какой-то момент у нее не было денег даже на покупку ручки), стала бестселлером. Пожалуй, самое поразительное во всей этой истории, что дневник Ма Янь относится не ко временам разрухи, поразившей страну в дни распада империи Цин, не к эпохе гражданской войны между коммунистами и националистами конца 1940-х и не к безумному периоду культурной революции; нет, он написан в 2000–2001 годах, в первые годы века, в котором, как нас уверяют, Китаю предстоит стать экономическим супергигантом.

История Ма Янь демонстрирует, что проблемы китайского образования лежат гораздо глубже, чем просто случаи жульничества в нескольких китайских университетах. Их начало — в массовом школьном образовании. Плата за начальное и среднее образование сейчас отменена, но разрыв между лучшими городскими школами и сельскими школами вроде той, в которой училась Ма Янь, огромен и продолжает увеличиваться. В докладе ЮНЕСКО за 2010 год говорится, что расходы государства в расчете на ученика в Пекине и Шанхае в 18 раз выше, чем в беднейших провинциях. Для ограниченных в средствах и коррумпированных местных властей образование отнюдь не является приоритетом. В результате для сельских школьников поступление в университет становится все менее достижимым. Всемирный банк предупреждает, что многие школьники бросают учебу задолго до окончания обязательного по закону девятилетнего периода обучения. Эта тенденция привела к возрастанию доли неграмотного населения: от 7 процентов в 2000 году до 11 процентов в 2005-м, что совершенно поразительно для такой быстро развивающей индустрию страны, как Китай.