Чтение онлайн

Мы уже выше заметили, что боги неба, олицетворяя собою мужеский элемент, силы плодородия, у нас долго были лишены почти всякого значения. Но в конце второй эпохи нашего мифа они не только возвратили себе свое первоначальное значение, но, покорив своей власти всех божеств женского земного плодородия, дали всей религии совершенно новое направление, изменили все коренные начала нашего язычества; сознательная религия поэтических олицетворений сил природы уступила место поклонению бессмысленным кумирам язычества и касте их жрецов.

Положительно можно сказать, что эта мгновенная перемена всех народных верований не могла произойти мирным внутренним путем логического мышления, но была результатом внешней борьбы двух разнородных начал — религии земли и религии неба, которые случайно встретились в нашем мифе, получив внезапный толчок извне по влиянию на нас иностранных мифов Литвы и Скандинавии. Самая эпоха чистого идолопоклонства наших предков носит на себе несомненные признаки влияния на нас скандинавского и литовского мифов, без чего эта победа богов неба не могла бы быть так поразительна и так отлична от прежней религии славян. Хотя определить точно и положительно эпоху перехода религии от поклонения качественным свойствам и явлениям природы к обоготворению кумиров небесных богов теперь, конечно, невозможно.

Тем не менее находим мы в словах Нестора касательно России ясный намек на то, что поклонение Перуну в Киеве было иностранное нововведение Владимира: «И нача княжити Володимир в Киеве один, и постави кумиры на холме вне двора теремнаго: Перуна древяна, а главу его сребрену, а ус злат и Хърса, Дажь Бога и Стрибога и Симарьгла и Макошь. Жряху им, наричающе я богы, привожаху сыны своя и дъщери жряху бесом, оскверняху землю теребами своими, осквернися кровьми земля русска и холм-от». [82]

Хотя мы не имеем столь ясного свидетельства относительно Световита и Радегаста, но если нам удастся показать взаимную тождественность этих богов с Перуном, то легко слова Нестора о нем перенести и на кумиров Ретры [83] и Арконы. [84]

Небесные и атмосферические явления как принадлежавшие к понятиям жизненных явлений природы необходимо должны были иметь в славянской религии своих представителей. Поэтому к понятию солнца должны быть отнесены сюда все те божества, которых имена по общему закону развития всех наших мифических названий выражают собою главное свойство бога солнца, как, например: белый, красный, ярый, ясный, отсюда Белбог, Белен, Яр, Ярыло, Яссен, Ессен. Подобным образом в сложном имени арконского Световита весьма вероятно принять первое слово свет за коренное славянское название бога солнца. Что же касается до второго слова в имени Световита, то мнения и толки о нем различны. Прежде всего скажем, что это слово встречается единственно у западных славян Балтийского моря, но зато оно соединяется со всеми главными корнями славянских богов, как то: Корый или Хорый вит (Хоревит), Морый вит (Моровит), Борый вит (Боревит), пыльный вит (Пильвит), рюгенский вит (Ругевит), ярый вит (Яровит) и, наконец, светлый вит (Световит).

Мы не станем здесь распространяться насчет уже давно опровергнутого мнения, что Световит происходит от святого Вита, тогда как, напротив, народная почтительность к языческому кумиру перешла по созвучию этих слов на имя христианского мученика. Другое мнение читать Святовид вместо Световит, т. е. святой вид глаз, Божий глаз, не менее нелепо, в особенности если мы это мнение применим к прочим именам богов со словом вит или вид. Наконец, третье, более справедливое предположение, что вит — древний корень, означающий воинственность и сохранившийся в русском слове витязь. Но самое слово витязь не есть славянское; оно происходит, по Рейфу, [85] от скандинавского, хотя и ошибается он в самом корне, производя витязь от слова viking. Вит — wicht есть чисто германский корень от глагола vihan; поэтому вит в первом своем значении означало существо, лицо. Но позднее в особенности в уменьшительном слове употреблялось оно только как название духов Wichtlein, Wichtelmann, и до сих пор на шведском языке гениев называют W"att. Ясным доказательством, что вит или вихт означает лицо, служат многие немецкие слова, до сих пор существующие, как, например: B"osewicht (b"oserwicht) — злодей, злой человек и пр. В настоящее время wicht употребляется как ругательное слово, совершенно сходно с kerl, [86] но по-русски непереводимое.

Таким образом не только объясняется значение слова вит во всех названиях божеств западных славян; но оно даже подтверждает сказанное выше об образовании собственных имен наших богов из прилагательных, означающих главное их свойство и из присоединения к ним имен существительных для означения индивидуума, как например: бог, муж, царь, дедушка, пан и пр. Отсюда Световит не что иное, как светлый вит, т. е. светлый муж, светлый бог; Яровит — ярый муж и пр. Здесь кстати упомянуть еще о Евите, которого Дамианович принимает за греческого Зевса, быть может, придавая славянскую форму латинскому Jovis; но вероятнее, что это есть сокращение Ессевита, т. е. ясного вита, которого поляки обоготворяли под именем Есса, немецкие же мифологи неизвестно почему переделали в греческого Язона.

Переходя к имени Радегаста, мы прямо увидим, что это название чисто славянское, хотя и трудно определить, происходит ли оно от радушного хлебосольства наших предков — рад гостям или от воинского духа редарян и померанцев — ратный гость, т. е. ратный господин, воевода, военачальник. Во всяком случае, Радегаст не есть настоящее имя славянского бога славы и войны, потому что это имя в странах, отдаленных от Ретры, совершенно нигде не встречается. В Моравии бог войны, совершенно тождественный с Радегастом, носит имя Мичислава, моравского князя, который по смерти был обоготворяем народом и заменил со временем у них первоначальное имя воинственного бога; самое имя Радегаст носит на себе несомненные признаки новизны отсутствием в нем общего закона образования всех наших языческих имен; почему нетрудно предположить, что оно по подобию моравского князя было названием простого смертного, прославившегося своею храбростью между балтийскими славянами и заменившего своим именем впоследствии имя главного бога войны.

Хотя наши ученые-филологи полагают, что корень имени Перуна или Парома существовал в славянском языке, но кроме польского наречия мы его нигде не встречаем. Напротив, во всех литовско-прусских наречиях до сих пор встречаем имя древнего ромовского громовержца Перкунуста как в названии грома, так и во множестве географических имен. Так, по-литовски говорят: Perkunas musza (гром ударил), Perkunas granja (гром гремит); по-латышски Pehrkons sperr (гром ударил), Perkuhns или Pehrkons (гром), отсюда, вероятно, и польское выражение пиорун в значении громового удара. Между именами, напоминающими имя Перуна, находятся в Бранденбурге Барендорф или Парендорф, Барное или Парнов и Порниц: в Померании — Перкам, Перневиц, Першк и пр.; наконец, в Курляндской губернии близ города Либавы — село Perkuhnen, которое яснее всех прочих показывает на свой корень.

В славянских землях географических имен, происходящих от Перуна, почти не существует, за исключением далматской горы — Перунова дубрава и села Перкуниста в Валахии; но странно, что имя Перуна в понятии Парома или Берома весьма живо сохранилось у карпатских словаков, где до сих пор это имя служит ругательным словом. Несмотря на все это, нельзя считать имя Перуна за славянское и гораздо вероятнее принять, что оно перешло в Россию или через варягов или через кривичей, [87] предполагая между ними распространение религии прусско-литовского Криве. Гримм [88] идет еще далее; он доказывает происхождение имени Перуна или Перкуна от немецкого корня Favrgunl, Fairguns, которое у Ульфилы [89] на древнем готском языке значит гора; у других хроников древнее имя Virgunia — новое Erzgebirge; Vlrgunt Schvarzwald, и Floergun, Fioergynjar — имя матери Тора в «Эдде», часто переходящее на громовника, ее сына, который тождествен с нашим Перуном. Но если Перун — новейшее германско-литовское название бога грома, какое же было его древнее славянское имя? Судя по аналогии с другими богами, положительно сказать можно, что его называли Громовником или Молником. Первое имя, т. е. громовника, сохранилось для нас как прилагательное Перуна, перешедшее позднее на пророка Илию, который как у нас, так и у германцев получил прежнее великое значение Перуна и Тора. Слово же молнии у нас изгладилось, но в германском мифе перешло в имя главного атрибута Тора — его палицы, называемой мие — Мjoiner.

Таким образом, миольнер в руках Тора не что иное, как громовые стрелы: dormer Keule, Thorstein (в Курляндии — Perkuhnstein, Perkuhnakmens), о которых существует в Германии и России одинаковое поверье, что они бросаются громовержцем с неба и так глубоко входят в недра земли, что только по прошествии семи лет снова выходят на ее поверхность; нашедший такой камень приносит его домой, полагая, что он сохраняет жилище от громового удара.

В Германии посвящался Тору дуб; то же самое дерево считалось, по словам Козьмы Пражского, жилищем Перуна в Богемии; далее в Литве и вообще у всех славян огни, зажигаемые в честь Перуна, горели из одних дубовых ветвей, и главное капище его в Литве находилось в густом дубовом лесу Рамов. Вундерер [90] во время путешествия своего по Курляндии в 1613 году нашел в Мариенгаузене вместо христианской церкви языческий дуб, которому поклонялись латыши под именем Перкунова дуба. Также Прове или Проно, которого Касторский справедливо почитает за искаженного Перуна, обоготворялся в дубовом лесу близ Штаргарда в Альтенбурге. Наконец, самое название горы — Перкунова дубрава в Далмации — также намекает на поклонение Перуну в дубовых лесах.

В подтверждение тождества Перуна с Тором можно привести также наше народное поверье, что раскат грома производится огненною колесницею, в которой разъезжает Перун, позднее же заменил его святой пророк Илия. Это поверье происходит от представления Тора, который в «Эдде» описывается разъезжающим в колеснице, запряженной козлами, а осетинский обычай приносить козла в жертву святому Илие Гримм объясняет посвящением этих животных Тору. Еще яснее выступает тождество Тора с Перуном в том, что у нас в Новгороде часть города, обитаемая языческими приверженцами Перуна, долго носила имя Торовой страны, сторона же города по сю сторону Волхова, обитаемая христианами, получила имя Софийской стороны от древнего собора Святой Софии.