Чтение онлайн

Впрочем, мы немного отвлеклись. Вернемся в 1944 г., под Ковель. Живописно нарисованная Штеменко картина коварных замыслов Моделя заставляет задуматься, а не стоял ли он за спиной фельдмаршала, когда тот каркающим голосом давал распоряжения своим подчиненным. Изложенная Штеменко версия — это догадки советского командования и наложение на начало июля более поздних событий. Как единого соединения 5-й танковой дивизии СС «Викинг» к началу июля 1944 г. просто не существовало. Она была большей частью отведена глубоко в тыл на переформирование. Причем восстанавливаемые части были сосредоточены в одном месте (так называемый район «Хейденлагер»), а создаваемые заново — в другом (район «Бохмен»). Сроком окончания переформирования было назначено 31 июля 1944 г. Под Ковелем оставалась только одна боевая группа «Мюхленкамп» из танкового полка без одного батальона, батальона мотопехоты на бэтээрах и нескольких вспомогательных частей. Это была типичная для второй половины войны организационная структура. Немцы называли их «бронегруппами» (Pz.Kpf.Gr.). В них обычно включались танки, самоходные орудия и мотопехота на бэтээрах. Такие «бронегруппы» могли преодолевать участки заградительного огня артиллерии по пересеченной местности и обычно ставились на направление главного удара. Подвижность полугусеничных бронетранспортеров и САУ на гусеничном шасси была сравнима с подвижностью и проходимостью танков. В целом эффективность «бронегруппы» была выше, чем у соразмерной группы из обычной мотопехоты (на грузовиках) с буксируемой артиллерией. Однако небольшая численность существенно ограничивала ее возможности по удержанию местности. Именно такая «бронегруппа» из состава «Викинга» стала участником событий, о которых пишет Штеменко.

Начавшееся 5 июля 1944 г. наступление под Ковелем нельзя было назвать успешным для Красной Армии. В изложении С. М. Штеменко оно выглядит так:

В одиночку «бронегруппа», конечно же, не могла добиться такого эффекта. Эсэсовцы из «Викинга» не были единственными участниками этих боев. Группа «Мюхлен-камп» была 5 июля поднята по тревоге и с 6 июля усиливала позиции 26-й пехотной дивизии. Сражение продолжалось до 9 июля, и немцам удалось удержать позиции. Советское наступление возобновилось несколькими днями позднее. Одним словом, события, ставшие прототипом «Звезды», на самом деле являются примером неудачи советской разведки. Боевая группа «Мюхленкамп» находилась под Ковелем довольно давно, и то, что ее не обнаружили, это явный промах разведки. Оправдывает разведчиков только то, что боевая группа была по своим размерам куда меньше дивизии и, соответственно, могла легче раствориться в лесах.

Однако кое-кто может на этой пессимистичной ноте вскочить и, вращая глазами, воскликнуть: «Но ведь это же была воспитанная в страхе разведка кровавого (коммунистического, сталинского, тоталитарного — нужное подчеркнуть, недостающее вписать) режима! Она не могла работать так, как работала разведка свободных стран или просвещенных немцев!»

Однако когда стратегическая инициатива оказалась в руках Красной Армии, ситуация развернулась на 180 градусов. За примерами далеко ходить не нужно. Как и многие великие катастрофы в истории войн, поражение немцев в Белоруссии летом 1944 г. останется как пример величайшего заблуждения относительно планов действий противника. В конце зимней кампании 1943/44 г. в начертании советско-германского фронта выделялся выдвинутый далеко на восток «Белорусский балкон». Советские войска наступали с осени 1943 г. до весны 1944 г. и на Украине, и в Белоруссии. Однако их продвижение в Белоруссии было незначительным, выродившись в ряд позиционных сражений. Напротив, наступления на Украине были куда более успешными. Глубокое продвижение советских фронтов вызвало беспокойство немецкого командования. От советских позиций в районе Ковеля до Балтийского моря было всего около 450 км. Хороший удар с использованием танковых армий мог привести к прерыванию коммуникаций сразу двух групп армий — «Север» и «Центр». Поэтому лично Гитлер, и его точку зрения разделял генеральный штаб сухопутных сил, считал наиболее вероятным летнее наступление советских войск на фронте группы армий «Северная Украина». Вследствие этого большинство немецких танковых дивизий было сосредоточено в южном секторе Восточного фронта. Здесь же был задействован «гений обороны» — фельдмаршал Модель. Именно он возглавлял группу армий «Северная Украина», и он же был одним из главных сторонников теории о главном ударе Красной Армии на Украине.

Цифры говорят сами за себя. Для обороны гигантского 1100-километрового фронта группа армий «Центр» располагала 38 дивизиями, из которых в первой линии было 34. В резерве находились только три пехотные дивизии, в том числе одна почти небоеспособная, и одна танковая дивизия. В составе 6-го воздушного флота, поддерживавшего ГА «Центр», было всего 40 истребителей. В распоряжении командующего группой армий фельдмаршала Буша было всего три танковые и танко-гренадерские дивизии (около 100 танков и САУ) и один батальон тяжелых танков «тигр», в то время как в составе группы армий «Северная Украина» было девять танковых и танко-гренадерских дивизий и четыре батальона «тигров». Более того, в подвижных соединениях группы армий «Центр» не было ни одной «пантеры», хотя этот танк производился в Германии уже больше года. Естественно, когда Красная Армия перешла в наступление, группа армий «Центр» была быстро разгромлена. Германская армия пережила в Белоруссии летом 1944 г. крупнейшую катастрофу в своей истории.

Примеров промахов немецкой разведки можно привести немало. В частности, в ходе битвы за Берлин немецкая 4-я танковая армия была нацелена на защиту Дрезденского направления. Считалось, что советский 1-й Украинский фронт будет наступать навстречу двигающимся с запада к Эльбе американцам, рассекая Германию надвое. Однако Конев ударил на Берлин, и немногочисленные резервы немцев были растеряны из-за нехватки топлива в ходе маршей на новое направление. В марте 1945 г. немцы не смогли вскрыть подготовку советского наступления в Восточной Померании и даже начали вывод на другой участок фронта 10-й танковой дивизии СС «Фрундсберг». Советское наступление заставило спешно возвращать ее обратно.

Ошибались немцы даже в оценке сил в первой линии. Например, в ходе упоминавшихся выше событий, в Венгрии в середине января 1945 г. стороны допустили совершенно симметричные просчеты. Советские разведчики сочли, что эсэсовский корпус вообще убывает из Венгрии. Немцы, в свою очередь, неверно определили, кто занимает атакуемые позиции. В приказе на новое наступление («Конрад III», начавшийся 18 января 1945 г.), подписанном командиром IV танкового корпуса СС Гилле, в разделе «Оценка противника» сказано: «Противник обороняется перед фронтом корпуса силами одного гв. укрепленного района, двух гвардейских стрелковых дивизий и одной стрелковой дивизии». Эта оценка не соответствовала реальному положению на 18 января 1945 г. Две гвардейские стрелковые дивизии уже были сняты с этого участка фронта и направлены на отражение предыдущих немецких наступлений.

Все то же самое можно сказать об американской разведке. Немецкое наступление в Арденнах оказалось для американцев неожиданностью, о нем своевременно не предупредили разведчики. Позднее, в 1968 г., американская разведка не смогла полностью вскрыть подготовку в Южном Вьетнаме наступления Тет, когда Вьетконг и части северовьетнамской армии попытались захватить ряд крупных городов, в том числе Сайгон.

Мне ни в коей мере не хотелось создать впечатление, что разведчики были неудачниками и дармоедами. Проблема была не в плохой работе отдельных людей и системы в целом, а в ограниченности возможностей разведки как таковой. Быстрая перегруппировка механизированных соединений и объединений противника была кошмаром любой разведки во Второй мировой войне. Даже без такой перегруппировки на разведку обрушивается волна противоречивых данных. В цельную картину они складываются уже после того, как начинается вражеское наступление или же на пути своего наступления неожиданно, как айсберг из тумана, выплывают невесть откуда взявшиеся резервы противника. Успех или неудача зависели в большей степени от глобальных факторов, таких как соотношение сил или владение стратегической инициативой. Разведка делала свою работу наравне с другими родами войск, лишь в некоторой степени рассеивая пресловутый «туман войны».

Разведчики добывали, часто ценой своей жизни, действительно важную и полезную информацию. Но действительно ясной картины эти данные чаще всего не давали, оставляя командованию довольно узкое поле для маневра. Соответственно наивно предполагать, что действиями разведки чисто технически было возможно предотвратить целый ряд провалов Красной Армии в 1941 г.

Оборона Ленинграда — одна из самых трагичных и в то же время самых славных страниц истории Великой Отечественной войны. Как и в случае со многими другими являющимися гордостью русского народа эпизодами того конфликта, действия советского руководства в ходе битвы за Ленинград в последнее время стали подвергаться критике со стороны ратующих за пересмотр итогов Второй мировой активистов от истории. Чаще критика сводится к тому, что Ленинград следовало сдать наступающим немецким войскам без боя. Мол, это спасло бы сотни тысяч жизней советских граждан, но вместо этого командование РККА предпочло невероятной ценой сражаться за бесполезный клочок земли. В этой статье автору не хотелось бы рассматривать необходимость обороны Ленинграда со стратегической точки зрения. Цель этой работы — продемонстрировать, что в случае, если бы немцам в Ленинграде не было оказано сопротивление, судьба его жителей была бы еще более страшной, чем она оказалась в действительности. Историческая реальность такова, что руководство Германии не было заинтересовано в существовании ни города, ни его жителей, поэтому немецким командованием разрабатывались планы уничтожения Ленинграда с большей частью населения.

Начиная войну с СССР, Гитлер видел в советской территории в первую очередь огромный источник необходимых германской экономике ресурсов. 2 мая 1941 г. на совещании членов хозяйственного штаба «Ольденбург», отвечавшего за разработку экономической стороны оккупационной стратегии рейха в Советском Союзе, было сказано, что «продолжать войну [Вторую мировую. — П.С.] можно будет только в том случае, если все вооруженные силы на третьем году войны будут снабжаться продовольствием за счет России» [270] . В созданных в июне 1941 г. Директивах по руководству экономикой во вновь оккупируемых восточных областях [271] (т. н. «Зеленой папке») подчеркивалось: «Получить для Германии как можно больше продовольствия и нефти — такова главная экономическая цель кампании». В этом же документе был продекларирован принцип дифференцированного подхода к использованию различных советских регионов в немецкой экономике: «Совершенно неуместно мнение о том, что оккупированные области должны быть возможно скорее приведены в порядок, а экономика их восстановлена. Напротив, отношение к отдельным частям страны должно быть чрезвычайно разнообразным. Восстановление порядка должно производиться только в тех областях, в которых мы можем добыть значительные резервы сельскохозяйственных продуктов и нефти, а в остальных частях страны, которые не могут прокормить самих себя, т. е. в средней и северной России, экономическая деятельность должна ограничиваться использованием обнаруженных запасов». Иными словами, Германия была заинтересована в существовании населения (хотя и не всего, а только в пределах необходимого) лишь в тех регионах, которые могли быть полезны рейху в экономическом плане. Прочие же области, в число которых попали также районы Москвы и Ленинграда, следовало разграбить, а их население, бывшее ненужной обузой для Германии, предоставить самому себе (читай — уничтожить). Немецкие планы в отношении таких «бесполезных регионов» были ясно изложены в рекомендациях штаба «Ольденбург» от 23 мая 1941 г. В них говорилось, что Германия «сможет получить значительное облегчение за счет этих областей только один раз в результате заблаговременного принятия решительных мер», что «свиньи и крупный рогатый скот в этих областях» должны быть «сразу же изъяты немецкой стороной», в противном случае «население забьет их для себя, и Германия ничего с этого не получит» [272] . При этом авторы прекрасно понимали, к каким последствиям для населения приведет такая политика, однако это, судя по всему, не сильно их смущало: «Десятки миллионов людей в этих областях излишни, и они либо умрут, либо будут вынуждены переселиться в Сибирь. Попытки спасти население потребляющих областей от голодной смерти привлечением избытков продовольствия из черноземной зоны могут лишь сказаться на снабжении Европы. Это подорвет стойкость Германии в войне и отразится на способности Германии и Европы выдержать блокаду» [273] . Таким образом, мы видим, что идеи уничтожения Ленинграда и его населения из экономических соображений появились у немецкого руководства еще до начала войны.

Впрочем, на тот момент окончательного решения о судьбе Москвы и Ленинграда, по всей видимости, еще не существовало. Во всяком случае, в «Зеленой папке» говорится, что «особые условия в великорусском Ленинграде, городе, который весьма трудно прокормить, с его ценными верфями и близлежащей алюминиевой промышленностью, требуют особых мероприятий, которые будут предприняты своевременно… Московская область и области, находящиеся к востоку от нее, населенные великороссами, представляющие большой интерес в связи с ценными возможностями в отношении текстильного производства, составляют в смысле подхода к населению такую же трудную проблему, как Ленинградская область, особенно вследствие того, что многомиллионный город потребует больших продовольственных дотаций. На основе опыта первых недель войны будут даны указания в отношении подлежащих проведению мероприятий». И в течение первых недель войны решение действительно было принято: 8 июля 1941 года начальник штаба ОКХ генерал-полковник Ф. Гальдер записал в дневнике: «Непоколебимо решение фюрера сровнять Москву и Ленинград с землей, чтобы полностью избавиться от населения этих городов, которое в противном случае потом мы будем вынуждены кормить в течение зимы. Задачу уничтожения этих городов должна выполнить авиация. Для этого не следует использовать танки. Это будет народное бедствие, которое лишит центров не только большевизма (лишит центры не только большевиков?! — П.С.), но и московитов (русских) вообще» [274] . Здесь же мы видим еще один мотив Гитлера, которым он руководствовался при принятии решения об уничтожении Ленинграда: желание лишить Советский Союз его основных центров, символов его государственности. 16 июля 1941 года в ставке состоялось совещание Гитлера с высшим руководством Германии, на котором обсуждалось будущее России после ее поражения в войне. Не была обойдена стороной и судьба Петербурга, по поводу которого было сказано, что «на Ленинградскую область претендуют финны. Фюрер хочет сровнять Ленинград с землей с тем, чтобы затем отдать его финнам» [275] . Что касается практической реализации этого желания фюрера, то немцы не считали непременно необходимым брать Ленинград штурмом, чтобы «полностью избавиться от его населения». 15 июля Гальдер сообщил начальнику штаба группы армий «Север» генералу Бреннеке, что «задача группы армий пока состоит не в овладении Ленинградом, а только в его блокировании» [276] . а 26 июля в дневнике командующего ГА «Север» генерал-фельдмаршала Риттера фон Лееба появляется запись: «Ленинград не должен быть взят, его следует только окружить» [277] . И если из записи Гальдера еще можно сделать вывод, что немецкое командование предполагало взять Ленинград, но откладывало это решение, то вскоре эта идея была похоронена окончательно. 5 сентября Гитлер заявил, что район Ленинграда с этого момента является «второстепенным театром военных действий» [278] . А директива ОКВ № 35 от 6 сентября 1941 г. предусматривала передачу ряда мобильных соединений и частей 1-го Воздушного флота из распоряжения ГА «Север» группе армий «Центр» [279] , что, конечно, также заметно снизило наступательные возможности осаждавших Ленинград войск. Впрочем, еще 28 августа из ОКХ командованию ГА «Север» поступил приказ: «Блокировать город Ленинград кольцом как можно ближе к самому городу, чтобы сэкономить наши силы. Требований о капитуляции не выдвигать. Для того чтобы город как последний центр красного сопротивления на Балтике был как можно быстрее уничтожен без больших жертв с нашей стороны, запрещается штурмовать город силами пехоты» [280] . В контексте нашего эссе (?! — П.С.) гораздо больший интерес представляет другой пассаж приказа: «Каждую попытку населения выйти наружу через войска окружения следует предотвращать, при необходимости — с применением оружия». Красноречивое подтверждение того факта, что в существовании населения Ленинграда немецкое руководство заинтересовано не было. Однако командование войск, непосредственно осуществлявших блокаду города, еще строило планы относительно оккупации Ленинграда. 11 сентября командующий 18-й армией генерал-полковник Георг фон Кюхлер сделал запрос командованию ГА «Север» относительно снабжения населения продовольствием, на что получил ответ, сохранившийся в журнале боевых действий группы армий: «Это абсолютно не предусмотрено. Группа армий „Север“ не заинтересована кормить целый город всю зиму» [281] . Тем не менее в тот же день Кюхлер предпринял еще одну попытку добиться поставок продовольствия в город, на этот раз он предложил отправить под Ленинград поезд «Бавария» и десять других эшелонов «с низкосортным продовольствием», «если 18-й армии все же придется взять на себя снабжение гражданского населения Ленинграда» [282] . На этот раз командование ГА «Север» переправило его запрос генерал-квартирмейстеру штаба ОКХ Э. Вагнеру. 18 сентября от него пришел ответ: «Командование 18-й армии не должно предпринимать каких-либо мер для снабжения Ленинграда» [283] . 20 сентября об этом же в телефонном разговоре с начальником штаба ГА «Север» Бреннеке сказал Кейтель: «Мы в город не входим и не можем его кормить» [284] . Незадолго до этого, 16 сентября 1941 года, в беседе с послом Германии в Париже О. Аветцом Гитлер еще раз подтвердил свои намерения в отношении Ленинграда: «Ядовитое гнездо Петербург, из которого так и бьет ключом яд в Балтийское море, должен исчезнуть с лица земли. Город уже блокирован; теперь остается только обстреливать его артиллерией и бомбить, пока водопровод, центры энергии и все, что необходимо для жизнедеятельности населения, не будут уничтожены» [285] . А 29 сентября выходит широко распространенная в отечественной исторической литературе директива начальника штаба ВМС Германии, которую имеет смысл процитировать целиком: